Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

им сделать то в угодность государыне и в благодарность за ее к ним милости, в рассуждении платежа ими толь малого оброка и за хранение их ото всех посторонних притязаний и за все выгоды, которыми они несравненно пред всеми другими казенными крестьянами пользуются; и делаю наконец пропозицию, как бы сие сделать. Но они шумят, несут околесную, говорят и дело, упираются, не хотят, спорят, упрямятся, не знают сами чего делать, и все дело кончилось еще ни на чем, а только выпросили себе срока на ночь – подумать о том между собою. Я дозволяю сие и в худой надежде расстаюсь с ними до утрева107.

Развязка этой истории следующая:

Они при сем случае, как сущие каналии и, в благодарность за все свое благоденствие и милости монаршие, явили себя сущими грубиянами и бездельниками и подтвердили вновь справедливость слов, мною часто об них говариваемых, а именно, что они превеликие только охотники до свиней, любят их водить, любят их кормить, любят с ними жить, да и сами свиньи. Они не только не хотели того делать, чего желала государыня, но и хлебу такую цену положили, какая неслыханна, совсем бесстыднейшую и вдвое против обыкновенной, но я рад уже был, что они что-нибудь сделали108.

Характеристика поведения казенных (государственных) крестьян дана Болотовым в следующем отрывке:

Они начинали спорить, но без толку и без порядку, и по обыкновению наших крестьян с мужицкою своею надменностию, криком, воплем и угрозами109.

Речь идет о споре при межевании.

Внутри самой общины в XVIII веке фактически даже равенства надела не было:

Чтобы дать понятие иностранным о разделе земли между крестьянами, и о платеже оброка с нее, расскажу я в коротких словах о сем. Положим что в селе или деревне 250 душ мужского пола, кои составляют 100 тягол; что оброку платит вся деревня помещику 1000 рублей, да государственных податей, яко то подушных, рекрутских и разных мелочных расходов сходит с них 500, и того всего 1500 рублей; и что вся земля той деревня разделена на 180 паиов, полагая в паи, по десятине, по полторы, или по две в поле. Из сих 120 паиов земли, раздают они на каждое тягло по одному, достальные 20 разделяют по себе те кои семьянистее или зажиточнее других, по добровольному согласию или по жребию какая часть пая кому достанется110.

Приведу отрывок из любопытной книга «Сава ночная птица, повествующая русские сказки, из былей составленные господином статским советником и Вольного Санктпетербургского Экономического общества членом, Сергием Васильевичем Друковцовым. Печатана в Санктпетербурге, первым тиснением, 1779 года»:

Господин приехал из походу, не бывал в деревне, прикащика спросил: все ли у нас в деревне хорошо? отвечал прикащик; хорошо и худо. Господин видя странный прикащика ответ, скажи мне, что у нас хорошо? отвечал прикащик: мужик разбогател. Спросил еще господин: скажи же теперь, что у нас дурнова? отвечал прикащик; мужик разбогател. Господин пришед в изумление, сказал: разве ты читал Езопа, хорошо язык, и худо язык. Отвечал прикащик: я государь про него и не слыхал. Господин спросил: по чему же хорошо, что он богат? отвечал прикащик: по тому пес хохлат ему тепло, а крестьянин богат ему добро. Спросил еще господин: по чему же худо? Отвечал прикащик: по тому что он всех твоих крестьян своими деньгами разорил, как варом переварил, сперьва у них землю нанимал, из полу сеял и пахал, а после и даром отнимал. Как пришли бедные крестьяне в разорение, душою и телом в изнурение, стали меня просить, о чем я к вам и писал; а ты за то мне не однократно спину чесал, для того что твои нянюшки и мамушки, повивальные бабушки, названные матушки, сверьх комплектные тетушки, любезные сестрицы, племянницы, кумушки и сватьюшки, всем от него одолжены и деньгами снабжены. Праведной твоей государь душею, как веником трясут, а меня старика за правду по спине, как по шубе бьют. Господин догадался, как от ласкателей проигрался, призвав обидчика мужика, по совести спросил, мужик признался и ничего не утаил, и всю правду объявил, принес господину все свои воровские деньги, сказав ему так: пожалуй государь в вине меня прости! господин его простил, однакож по спине его слегка острастил; деньги то раздал всем крестьянам. Нянюшек и мамушек и сватьюшек не велел на двор пускать; зачал жить покойно и бездолжно, а заслуженного слугу за правду и безвинное претерпение довольно наградя, отпустил вечно на волю (стр. 14–16).

Эта верхушка крестьян, повторяю, была сосредоточена главным образом в поместьях крупных помещиков.

Как жили эти крестьяне, мы можем видеть хотя бы из показаний Державина.

Олонецкий наместник Тутолмин в своем «Камеральном описании» губернии 1785 года писал: «Вообще во всех уездах, несравненно более зажиточных, нежели бедных поселян».

Державин, который был в то время олонецким губернатором, возражает:

Наоборот, можно сказать, что более бедных. Правда, что есть даже в самых Лопских погостах такие зажиточные крестьяне, что я мало таковых видал внутри государства. Например, некоторые имеют несколько чисто отстроенных комнат с голандскими печами, содержат чай, кофе, и французскую водку для гостей. Сами их жены чисто одеты; например, в Повенецком уезде, в Шунгском погосте, хозяйка трактовала меня, вынося сама на большом красного дерева подносе, для меня и бывших со мною несколько чашек кофе, вкусно сваренного; одета была хозяйка в телогрею, но имела на ногах чулки шелковые и белые глазетовые башмаки. Но, должно сказать, сие-то малое количество зажиточных крестьян и есть причиною что более бедных. Они нажив достаточек подрядом или каким другим образом, раздают оный в безбожный процент, кабалят долгами почти вечную себе работу бедных заимщиков, а через то усиливаются и богатеют, более нежели, где внутри России, ибо при недостатке хлеба и прочих к пропитанию нужных вещей прибегнуть не к кому, как к богачу в ближнем селении живущем111.

В журнале Чулкова «И то и сьо» 1769 года мы встречаем выражение: «достаточен как олонецкий мужик» (четвертая неделя).

В XIX веке мы видим ухудшение, но оно произошло, конечно, не сразу.

О мебели красного дерева в доме крестьянина крупного помещика и об «иностранных напитках» пишет и академик Озерецковский в книге «Путешествие на озеро Селигер» (СПб., 1817, стр. 74).

Об этом же писал и Карамзин:

Давно известны Коломенские фабрики, кумашные, полотняные, шелковые, которые с некоторого времени размножились и в других местах кругом Москвы. В самых маленьких деревеньках женщины в избах своих вьют шелк, а мужья ткут платки, и проч. Мудрено ли что многие крестьяне начинают жить господами, опрятно со вкусом и даже роскошно. Иностранные путешественники могли бы удивиться их избытку; но иностранцы смотрят в Москве большую пушку, разбитой колокол, и не ездят по окрестным деревням. Надобно только заметить, что богатейшие из подмосковных крестьян раскольники: они не пьянствуют. – Всего известнее в России Коломенские сальные заводы: их более тридцати. Сало, отправляемое за море, идет по большей части отсюда. Жители торгуют рогатым скотом, закупают его на Дону, в Малороссии, солят мясо и продают как в Москве, так и в Петербурге: не удивительно, что имя мясника здесь почетнее, нежели где-нибудь112.

Каково было расслоение среди крестьянства в XVIII веке, мы можем видеть из показаний Друковцова, автора «Экономического наставления дворянам, крестьянам, поварам и поварихам», которое переиздавалось четыре раза.

Друковцов считает, что

…каждой крестянин должен иметь у себя две