Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

сплетни об этой жизни, потому что провожу дни запертой в этом дурацком доме, который всеми забыт, и рассчитываю на предположительное выздоровление и занятия живописью. В моменты лени я забываю о классах, не вижу ни «высокой» нации, ни пролетариата, не хожу на «литературно-музыкальные» встречи. По большей части я слушаю ненавистное радио, которое служит скорее наказанием, чем утешением, читаю ежедневную прессу, которая точно так же плоха. Читаю толстую книжку Толстого, под названием «War and Peace» («Война и мир»), которая мне кажется ужасно длинной. Романы о любви и ненависти не доставляют мне удовольствия, и только время от времени в руки попадают детективы, с каждым днем мне все больше нравятся стихи Карлоса Пельисера и еще одного поэта, Уолта Уитмена. Кроме этого, меня ничто не привлекает в литературе. Хочу, чтобы Вы рассказали, что любите читать, чтобы я могла Вам это послать. Наверняка Вы слышали о смерти доньи Эстерситы Гомес, матери Марти (инженера Марти Гомеса. – Примеч. авт.). Я лично не видела его, но послала ему с Диего письмо. Диего рассказывает, что тому очень трудно, он очень опечален. Напишите ему.

Благодарю Вас за то, что Вы так мило предложили послать мне что-нибудь оттуда, что бы это ни было, это будет память, которую я буду хранить с глубочайшей любовью. Я получила письмо от Марианиты, и оно чрезвычайно порадовало меня, я ей отвечу, передайте мою любовь Личе и ближайшим друзьям.

Вам, как Вы уже поняли, я шлю поцелуи и искреннюю любовь Вашей подруги.

Фрида

Спасибо за то, что Вы прислали мне деньжат, они были очень кстати.

Фрида упоминает о «пронзающей боли». Правда состояла в том, что укрепление позвоночника не решило проблем со спиной. Когда она вышла из больницы и вернулась в Мексику, она сначала лежала в кровати, затем на восемь месяцев надела стальной корсет. Доктор Уилсон велел ей вести спокойную жизнь, не перенапрягаться, но Фрида не следовала его приказам, и ее здоровье вновь ухудшилось. Боль в спине становилась все сильнее, она худела, началась анемия, и на правой руке прицепилась грибковая инфекция.

Алехандро Гомес Ариас считает, что доктор Уилсон усилил не тот позвонок. С этим мнением соглашается один из Фридиных докторов, Гильермо Веласко-и-Поло, помощник хирурга доктора Хуана Фариля. Он говорит, что металлическая пластина, которой доктор Уилсон скрепил позвонки, была помещена неточно, а именно ниже больного позвонка. Возможно, как раз по этой причине Фрида затем отдала себя в руки доктора Фариля. Здесь, в Английском госпитале, встал вопрос о том, чтобы извлечь кусок металла, вставленный доктором Уилсоном, и попытаться укрепить позвоночник новой пересадкой костной ткани. Поддерживая это мнение, Кристина говорит, что операция, сделанная в Нью-Йорке, была столь болезненной, что Фриде давали чрезмерно большие дозы морфина и у нее начались галлюцинации: она видела в больничной палате животных. После этого она никак не могла освободиться от зависимости от препаратов. И правда, Фрида стала писать крупнее, записи в ее дневнике носят исступленно-эйфорический характер.

Операция оказалась неудачной. Но сама Фрида говорила, что хирург был «изумительным» и что она чувствует себя великолепно. Может быть, Фрида сама вредила своему выздоровлению. Вспоминает Люпе Марин:

«Фрида после операции доктора Уилсона чувствовала себя совершенно прекрасно, но в течение какой-то ночи отчаяния – возможно, Диего не пришел домой или еще что-то случилось – Фрида терзалась, и открылись все ее раны. С ней ничего нельзя было поделать, абсолютно ничего».

Нечто похожее случилось после операции, когда Фрида в беспокойстве рухнула на землю, и скрепляющая пластина отделилась от позвоночника. К сожалению, неизвестна точная дата, но Фрида говорит, что у нее еще был и остеомиелит, воспаление костной ткани, что послужило причиной ухудшения состояния костей, и, разумеется, скрепляющая позвонки пластина оказалась неэффективной.

«Дерево надежды», картина 1946 года, которую в своем письме к Морильо Сафе Фрида считает «не чем иным, как результатом этой проклятой операции», показывает плачущую Фриду, одетую в красный теуанский костюм, которая сидит, охраняя другую Фриду, обнаженную, лежащую на больничной каталке и едва прикрытую простыней. Лежащая Фрида еще находится под наркозом после операции, на спине у нее глубокие разрезы – те самые шрамы, которые она рисовала в письме к Алехандро Гомесу Ариасу, только здесь они разверсты и кровоточат. Сидящая Фрида горделиво держит ортопедический корсет – с иронией, обычной для Фриды, – раскрашенный ярко-розовым и с красной пряжкой, это ее трофей за хирургический марафон. О том, что она одета еще в один корсет, свидетельствуют два зажима, которые поддерживают ее грудь. На флаге в правой руке красным по зеленому написано то, что Фрида часто повторяла своим друзьям: «Дерево надежды, держись». Это первая строчка стихов из Веракруса, которые она любила напевать. Продолжение песни: «Не позволяй своим глазам плакать, когда я скажу „прощай“» – подразумевает, что дерево надежды является метафорой по отношению к человеку, и особенно это относится к данной картине, где охраняющая Фрида плачет от сострадания, но держится стойко. Идея создания картины на основе песен идет от риверовских фресок третьего этажа Министерства образования, так же как и от листков с балладами Посады. Фрида, однако, всегда использовала песни лишь как отправную точку в создании образа личной драмы. «Дерево надежды, держись!» – было ее девизом.

Но дерево надежды Фриды произрастало из ее боли: в картине красные кисточки на флаге – это аналог капающей крови из ран пациента, и острие флага, тоже красное, подразумевает острый конец хирургического инструмента. С одной стороны двух Фрид разверзлась пропасть (где клочья «обнадеживающей» травы произрастают из вулканической породы), с другой – прямоугольная могила или траншея, еще один вариант темного ущелья, что протянулось по растрескавшейся земле, и это служит метафорой раненой плоти Фриды. Но, несмотря на весь ужас, на всю опасность, эта картина есть символ веры, подобно retablo. Здесь Фрида верит в себя, не в святой образ. Охраняющая Фрида в ее великолепном платье олицетворяет собственного чудесного избавителя.

В письме к Морильо Сафе Фрида пишет: «Пейзаж – это день и ночь, и там есть скелет (или смерть), что пролетает, вызывая ужас на лице моего желания жить. Вы более или менее можете себе это представить, хотя мое объяснение несколько неуклюже. Как вы можете видеть, я не обладаю ни языком Сервантеса, ни способностями к поэтическому слогу, но вы наделены достаточно живым умом, чтобы понять мой язык, который несколько „вольно“ себя ведет».

На картине, в том виде, в каком она существует сейчас, хотя желание Фриды было высказано вполне определенно, скелета нет. Смерть присутствует только лишь метафорически, в траншее, подобной могиле, и в диалектике света и тьмы (солнца и луны), которые