Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

можно, когда бы и в других провинциях сего обширного государства способные к посеву льна земли с такою же пользою, как в Лифляндии и в Псковском уезде употребляли93.

Для того чтобы это сделать, он предлагает в северных провинциях размножать более льна, а хлеб туда привозить.

Такое выгодное положение льна и железа объясняется тем, что в это время хлопок не был конкурентом льна, а железо и у нас, и в Англии вырабатывалось на древесном угле.

Хлопок очищался примитивными машинами, и мы ввозили льняные ткани даже в Америку, в результате у нас была крупная промышленность по обработке льна.

Поэтому в XVIII веке у нас были крупные фабриканты, как Карамышев и Гончаров.

Я приведу некоторые факты из книги Д. И. Малинина «Полотняные заводы в XVIII веке» (Калуга, 1929).

Гончаров в 1750 году писал:

…и поныне не имея ни откупов ни торгов в произведении тех своих фабрик в пользу и славу государственную особливым прилежанием трудился и к тому весь свой капитал во многое каменное и деревянное строение и инструменты употребил. А какая от того из российских природных материалов деланием полотен и протчих вещей состоит в казне прибыль, в том могут явственно засвидетельствовать таможни (стр. 11).

Состояние Гончарова оценивалось в 6 000 000 рублей серебром.

Свое богатство Гончаров объяснял тем, что он зарабатывал во время войны за Канаду между Францией и Англией и во время войны между Америкой и Англией так, что кусок полотна, стоивший ему 7 рублей, продавал за 15 и 17 рублей, с получением денег вперед.

Рядом с фабрикой Гончарова была фабрика Затрапезного, тоже немалая.

Подробные сведения о полотняной фабрике Гончарова относятся к 1777 году.

Рабочих было у него мужчин 886, женщин 1900, а всего с пятью мастерами 2791 человек.

В «Топографическом описании Калужского наместничества» указано, что с работающими на дому парусную фабрику Гончарова обслуживало до 4500 человек. Фабрика выпускала до 350 000 аршин парусных полотен.

Хлопок гораздо лучше поддается обработке, чем лен. Прогресс в льнообрабатывающей промышленности гораздо медленнее, чем прогресс в хлопкообрабатывающей промышленности. Только в настоящее время механизирована обработка льна.

Конкуренция хлопка была не только на внешнем рынке, но и на внутреннем.

Конечно, хлопчатобумажная промышленность росла.

Если судить по показаниям Туган-Барановского, труд ткача и пряхи вознаграждался в XVIII веке почти вдвое лучше, чем в XIX веке94.

Только при таких условиях мог продолжать конкурировать холст с миткалью.

Около трех четвертей всего количества фабричных полотен предназначалось для экспорта. Цены упали, экспорт сократился.

Это вызвало очень сложное явление – перемещение промышленных центров, обеднение северо-запада России. И в то же время стимулировало стремление на Восток, к собственному хлопку, то есть к возможности сеять его на отнятой у слабых соседей земле.

Таким образом, у нас была довольно крупная промышленность текстильная и крупная своя металлургия.

Кроме того, была своя химическая промышленность, конечно, самая примитивная – вывоз поташа.

Поташ вывозили из России и Швеции.

Были попытки производить поташ в Англии.

Приведу отрывок из «Словаря коммерческого» (М., 1790), переведенного с французского Василием Левшиным:

Никогда не могут в Англии делать поташу, уподобляющегося Российскому, Шведскому и других северных стран, хотя у них множество к тому материалов может быть лучших; несовершенство сие, конечно, происходит от незнания в образе производства действия сего (Journal Econom. 1753 mai, p. 178)…

Поташ сначала покажется предметом маловажным человеку, не сведущему в подробностях всеобщей коммерции и мануфактур. Это не иное что, как зола древесная сожженная некиим образом и сваленная в глыбу. Для утверждения этой торговли надлежит вызвать знающих мастеров из России или Гданска; приготовление этой золы известно только в самых северных странах Европы. Следственно заведение сего рода (во Франции) требует особливого покровительства от министерства. Поташ для очищения материй на суконных фабриках, и составляет первую подмесь в мыловарении: вещи, величайший расход имеющие.

Естьли известия справедливы, поташ составляет не токмо один из первейших предметов торговли Российской, но и доходов государственных. Прежде сего торг этот надлежал одной короне. Англичане одни ежегодно покупают в России поташу почти на четыре миллиона ливров, Голландцы также (ч. V, стр. 181–182).

В результате в России был спрос на рабочие руки и было купечество и городское население.

Что же произошло дальше?

Покровский прав, когда он говорит, что промышленная революция на Западе увеличила возможности хлебного вывоза из России. Хотя, конечно, и здесь нужно учесть появление конкуренции заморских стран.

Но Покровский совершенно не прав, когда он не учитывает следующего обстоятельства.

Россия не принимала участия в промышленной революции. Она технически не переоборудовалась.

Она осталась при льне в то время, когда на Западе изобрели хлопкоочистительную машину.

Она осталась при железе, выплавленном на древесном угле, в то время, когда на Западе, откачав при помощи огненных машин глубокие шахты и добыв коксующий[ся] уголь, перешли на минеральное топливо в металлургии.

Это произошло не сразу, но к концу XVIII века обозначилось совершенно резко.

Таким образом, переход с XVIII века на XIX век – это не только рост вывоза русского хлеба, но и упадок русской промышленности, исчезновение начавшего складываться городского населения.

Между тем в XVIII веке мы уже имеем в России не только металлургию, но и металлистов. Причем нужно сказать, что техника уральских заводов по тому времени высока, значит, рабочие были квалифицированные.

Какую роль играли рабочие в Пугачевской армии, уже указывалось в исторических исследованиях. Я могу дополнить эти сведения одним косвенным указанием.

В Пензенской губернии крестьяне арестовали помещика и повезли в пугачевский лагерь. Здесь помещика встретил дворовый из соседнего имения. Этого дворового помещик неоднократно избавлял от сечения. Здесь дворовый был начальником. Он отпустил дворянина, сказавши: «Твоя жизнь дарована мне, а я тебя ею дарую за твои ко мне добродетели. Прощай и помни меня. Вот тебе краюха хлеба и жестяной билет, с которым тебя ни кто наш тронуть не смеют»95.

Я думаю, что этот жестяной билет не что иное, как табельный знак, который в то время существовал на уральских заводах и который, очевидно, был превращен уральскими рабочими в своеобразный паспорт.

О крестьянстве

Ленин в книге «Развитие капитализма в России», анализируя систему барщинного хозяйства, типичного для эпохи перед реформой, говорит:

Сущность тогдашней хозяйственной системы состояла в том, что вся земля данной единицы земельного хозяйства, то есть данной вотчины, разделялась на барскую и крестьянскую; последняя отдавалась в надел крестьянам, которые (получая сверх того и другие средства производства – напр., лес, иногда скот и т. п.) своим трудом и своим инвентарем обрабатывали ее, получая с нее свое содержание… Прибавочный же труд крестьянина состоял в обработке ими тем же инвентарем помещичьей земли; продукт этого труда шел в пользу помещика… «Собственное» хозяйство крестьян на своем наделе имело целью «обеспечить» не крестьянина средствами к жизни, а помещика – рабочими руками.

Эту систему хозяйства мы и называем барщинным хозяйством96.

Первым условием существования такой системы Ленин считает господство натурального хозяйства.

В книге мы постараемся показать, как сложились элементы этого барщинного хозяйства и когда оно сложилось.

В XVIII веке барщинное хозяйство на земле крупных помещиков не было преобладающей формой хозяйства.

Преобладала система оброка, уплата деньгами. Это доказывает или товарность хозяйства, или возможность продажи труда.

В крупных имениях барская запашка часто отсутствовала.

Обычной ошибкой является перенесение признаков, характеризующих государство рабовладельческое, на крепостническое государство.

Крепостное хозяйство XIX века основывалось главным образом на барщине.

XVIII век дает более пеструю картину.

Екатерина в своем наказе говорила: «…Все деревни почти на оброке».

Шторх, известный экономист XVIII века, тоже утверждает, что оброчная система