Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

население, купечество, и что на этой основе существовала литература, обслуживающая ту группу людей, которая тогда называлась третьим сословием;

3) что карамзинисты не победили и что реакция Шишкова была вызвана именно тем, что положение классов внутри страны, взаимоотношение классовых сил резко изменилось;

4) что Пушкин был создан на почве преуспевающего XVIII века, а осуществлен в эпоху реакции, вызванной экономическим упадком.

Я думаю, что именно об этом разговаривал Евгений с Медным всадником.

Что именно перед этим обрывом остановился Медный всадник.

Что это и есть содержание пушкинской эпохи.

В XVIII веке рассматриваю я двух писателей: мелкопоместного дворянина Василия Левшина, автора «Руских сказок», и разночинца Михайлу Чулкова.

Василий Левшин вначале находится под французским влиянием и работает как попутчик буржуазии. Его произведения впоследствии даже записывают на имя Чулкова. Кончает Левшин как шишковист и как технический консультант мелкопоместного дворянства.

Михайла Чулков – разночинец, актер, камер-лакей, журналист и писатель, обслуживающий третье сословие. Но в конце своей жизни он уже чиновник, связанный с купечеством, технический консультант купечества и в то же время мелкопоместный новомодный дворянин, проповедующий своему сыну смирение.

Он, может быть, готовился к неосуществленной русской революции XVIII века, а кончил как чеховский помещик из рассказа «Крыжовник». Кончил жизнью мелкопоместного собственника, который хочет, чтоб его не трогали.

Экономическая катастрофа, которую испытала Россия, или, если хотите, экономическая революция и ее отражение на системах языка и литературы – вот тема моей книги.

Книга – неоднородна. В начале она построена как книга историческая, далее мне приходится давать две биографии, и кончаю я теоретико-литературными статьями.

Этот способ построения книги не принципиален, но и не случаен.

Я заранее извиняюсь перед читателем за некоторую хрестоматийность изложения. Мне часто приходится материал не только объяснять, но и показывать.

В работе мне помогал Н. И. Харджиев.

Больше всего он работал над главами «Михайло Чулков», «Российская мифология», «О литературном быте», «Дворянин Левшин».

Вместе с ним я проделал большую часть черновой работы над книгой.

Книга первая. Введение

Классическое представление о России XVIII века следующее: Россия вывозит лен, пеньку, железо и хлеб. Причем хлеб вывозится главным образом к концу века.

Дальше дело происходит так: промышленная революция на Западе, в частности в Англии, создает спрос на хлеб, и Россия начинает хлеб вывозить. Для хлеба нужны порты – возникает борьба за Черное море. Для хлеба нужны рабочие – усиливается эксплоатация крестьян.

Следя за развитием России по хлебным ценам – получаем закономерно идущую линию, причем оказывается, что товарность хозяйства все время возрастает.

Эта схема, как это признавал в последних своих работах и Покровский, нуждается в уточнении.

Например, цифры вывоза хлеба, которые мы имеем для XVIII века, должны быть уменьшены. Приведу цитату:

Волков писал приблизительно за год до смерти Елизаветы Петровны: «Хлебом торг производит Рига и великую полякам прибыль делает: то мне кажется стыдно толь изобильной России в сем торгу ничего не участвовать и весь свой хлеб на одном вине пропивать». «Хлебный здешнему государству торг натуральнее всех. Подлинно, бывшими и часто без нужды запрещениями (вывоза хлеба) заставили мы многих (иностранцев) прилежать к земледелию и убавили расходы на наш хлеб. Но… если бы паче чаяния и ожидания надлежало войну еще несколько лет продолжать, то в государстве серебряного рубля не осталось бы». Но против экономики, гнавшей хлеб на винокуренные заводы, никакая политика ничего не могла поделать: и скоро та самая Лифляндия, на которую с одобрением ссылался Волков как на хороший пример, перестала вывозить хотя бы пуд хлеба, весь выкуривая на вино79.

Лифляндия упоминается Волковым в этом письме совершенно по другим обстоятельствам, в связи с вывозом леса. Волков указывает, что если запретить Лифляндии вывоз леса, то «они, имея торг хлебом, все леса пожгут, чтоб на месте оного сильнее б хлеб родился»80.

Значение отрывка другое. Здесь прямо говорится о том, что Польша сильно торгует хлебом. Хлеб этот шел к Балтийскому морю через немецкие порты и через Ригу.

Транзитным характером рижской торговли и объясняется то, что Рига при расчетах употребляла международную валюту – голландский червонец.

Указаний на то, что хлеб, который везли из Риги, транзитный, довольно много.

Так, например, когда в голодные годы накладывалось запрещение на вывоз хлеба из России, то это запрещение не распространялось на Ригу, «дабы не испортить торгу; ибо более туда привозят из Польши и Литвы» (указ от 7 июня 1718 года)81.

Точно так же в указе 1756 года от 5 сентября сказано:

…учиненное в Лифляндии и Эстляндии на вывоз хлеба запрещение снято токмо на один нынешний год, а не на всегдашнее время; того ради… равно как и в Эстляндии… велено ныне в отпуск хлеба из Лифляндии запретить.

А дальше идет следующее:

А при том Рижской губернской канцелярии подтвердить, что покупка тому хлебу в магазейны производима была по прежде данным указам беспрерывно, возможно стараясь, дабы привозу оного хлеба из Польши не отвратить82.

Достаточно посмотреть в карту XVIII века, на речные пути, идущие к Риге, и станет ясно, что рижский хлеб – хлеб польский.

Товарность польского хлеба была гораздо более высока, чем товарность русского хлеба, и в более позднее время. Во время континентальной блокады, при запрете вывоза хлеба, стоимость хлеба в Петербурге упала на 10%, а в Варшаве в 4 раза.

Сколько же хлеба вывозилось из Риги?

В таблице № 8, приложенной к первой книге тома VII «Исторического описания российской коммерции» Чулкова, мы находим цифровые данные о вывозе хлеба (ржи, пшеницы, овса, ячменя и солода) из Санктпетербургского и Рижского портов за 1771, 1772 и 1773 годы.

Приводимые данные взяты суммарно.

Всего за эти три года хлебных продуктов от Санктпетербурга вывезено на 563 523 рубля, а от Риги вывезено на 3 617 915 рублей.

Таким образом, значение хлебного вывоза XVIII века даже для 80‑х годов должно быть уменьшено.

Правда, пытались поощрять вывоз хлеба. Назначались премии за вывоз пшеницы.

Так, Вольное экономическое общество в 1765 г. объявило,

что оно определяет нарочно делаемую золотую медаль в 25 червонных тому, кто в наступающем 1766 году больше всех других количество российской пшеницы привезет зерном для отпуска за море к порту Санктпетербургскому или Архангельскому, и докажет, что оная действительно в чужие края отпущена, хотя бы то было на российских или на иностранных кораблях, однако ж не меньше как от 500 до 1000 четвертей83.

Таким образом, попытки были. Однако если судить по запискам графа Сегюра, относящимся к 1785–1789 годам, то мы увидим, что при договорах предусматривается ввоз во Францию только пеньки, конопли и украинского табаку84.

В конфиденциальной ноте Сегюра, поданной Потемкину, упоминаются пенька, кожа, сало, воск, селитра и нет упоминания о хлебе85.

В журнале «Зритель» в 1792 году было напечатано приветствие Ивана Крылова по поводу заключения мира с Турцией.

Тут дело уже прямо идет о черноморских портах. Но хлеб даже не упоминается.

Торговля другой источник богатств и союзов, торговля, может быть, более всего обрадованная миром, летает по всему купечеству с прибыльной заботливостью… произведения фабрик укладываются в тюки, и веревка мочною рукою укрепляет их: липа лишается своей кожи для их покрышки, ее мягкая рогожа и твердый дуб ответствуют за сбережение нежных товаров: произведения земли нашей, избытки стад, по употреблении в пищу, их шерсть, их кожа, их сало, все заключается в тесные пределы досок; извлеченное