Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

себе пропитание хиромантией, получая где 25 копеек, где и полтинник. В Вышнем Волочке Никанор выдает себя за старовера и ведет о старой вере разговор с хозяином.

Здесь Никанор делает следующее отступление:

…В младенчестве моем учился я писать по-русски в Нижнем Новгороде у дьячка, который был раскольник; он по ребячеству моему склонил меня в оную секту и я так привязан был к ней, что до совершенного почти возраста моего тайно я оной секты держался; и такие означенный дьячок учитель мой вкоренил в меня о двоеперстном кресте догматы, что я признавал их неоспоримыми: и затвердил все принадлежащие к той силе слова из Божественного писания наизусть (Ч. III, стр. 223–224).

Этот бывший офицер, хорошо знающий о старой вере, несколько выпадает из романа. Правда, имение у Никанора в Нижегородской губернии, но здесь он учится в Нижнем Новгороде у дьячка, как будто здесь выплывает вторая биография автора, причем биография уже настоящая. Автор «Несчастного Никанора», возможно, и не дворянин.

Положения, в которых находится герой, поскольку они инерционны, также не специфически-дворянские. Автором «Никанора» мог быть и грамотный дворовый или иной разночинец.

Конец романа производит впечатление, что автор устал, ему лень договаривать.

Никанор является в село своей тещи. Теща, оказывается, умерла. Дочь Никанора тоже умерла, а жена его поссорилась из‑за наследства со своими сестрами, и они ее выслали из своего села.

Никанор идет в Москву и спрашивает о барышне, у которой он был учителем.

Слуга «увидя меня залился слезами. Что значит это любезный друг (спросил я его), о чем ты плачешь? Ах, милостивый государь, (отвечал он) вить разве вы не знаете печали нашей, что барышня наша скончалась!» (Ч. III, стр. 232.)

Барышня, оказывается, скончалась от горя по Никанору, адреса которого она не могла найти, и от горячки, а письмо Никанора до нее не дошло, потому что письмо сжег, играя, ребенок.

Дальше идет совершенно замечательная история. Обрамление исчезает.

Вечер не кончается, и Никанор умирает в собственном своем рассказе, не становясь приживальщиком.

Он продает свой мундир ямщикам на шапки за рубль, перестает совершенно думать о жене своей, но не может больше сносить своей жизни.

Итак, Никанор покупает пистолет, пороху и дроби, чтоб застрелиться.

Когда Никанор сидел на кровати с пистолетом, то пистолеты были заряжены пулями, вероятно, потому, что они цитатные. Здесь же он купил для самоубийства дробь, вероятно, потому, что в его голове, то есть, вернее, в голове автора, при охотничьем хозяйстве рядом со словом «порох» бытовало слово «дробь».

Так у нас бытуют перо и чернила, ножик и вилка.

Но Никанор не застрелился, а умер, будучи разбит параличом.

Незамкнутость обрамления – явление довольно частое даже в хорошо построенных романах.

Принадлежность «Никанора» Матвею Комарову, как я уже говорил, очень сомнительна.

Литературные силы, образовавшие этот роман, другие, чем те, которые влияли на Комарова.

Сам по себе образ несчастного Никанора традиционен, потому что несчастье – это синоним приключения. Но характерной чертой русского романа XVIII века было то, что литературная среда того времени одновременно включала в себя неожиданно и сразу реализованный материал нескольких столетий литературной работы. У нас поэтому иногда один и тот же писатель дважды и трижды по-разному воспринимался в литературе в разные эпохи. Наша переводная литература в совокупности своих книг – литература оригинальная, потому что в таком подборе, с одинаковой степенью новизны нигде книги, ее составляющие, не существовали. Это литература мировая, но осуществленная на кратчайшем промежутке времени. Поэтому некоторые писатели до нас не могли дойти и пережили второе принятие читающей публики.

Так, например, Фильдинг со своим «Том Джонсом, найденышем», будучи переведен в XVIII веке, был настолько злободневен для 60‑х годов XIX века, что даже биография матери Софи была сцитирована Некрасовым в его стихах как биография его собственной матери.

Сделать это было очень нетрудно, так как роман в это время шел в «Современнике».

«Несчастный Никанор» за 14-летнее свое литературное осуществление, начавшийся как традиционный роман о разлученных любовниках, перешел в роман сентиментальный, причем сентиментальность восстановила еще более древний момент эволюции романа, приблизив его к роману софистическому.

«Несчастный Никанор», несмотря на свою литературную растрепанность, на неаккуратность технической работы над ним, был одним из наиболее читаемых романов и, как я уже говорил, воспринимался А. Измайловым в ряду собственных романов Измайлова и романов Нарежного.

Разрастание обрамления и выделение типа рассказчика – это путь, который вел к созданию «Повестей Белкина» и «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Здесь нет, конечно, возможности говорить о влияниях и заимствованиях (хотя «Никанор», конечно, был известен нашим классикам: он упомянут у Василия Пушкина), но некоторые методы включения нового материала в старые сюжетные схемы были подготовлены для высокой литературы безымянным автором «Несчастного Никанора», автором, которого мы лишаем даже имени Матвея Комарова.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В одной книге, называемой «Турецкий шпион при дворах христианских государей» (СПб. 1778 г.), написано приблизительно так:

Некий престарелый араб говорил, что для того, чтобы что-нибудь хорошо понять, то нужно эту вещь два раза выучить, потом забыть и вспомнить нечаянно.

Поэтому, может быть, в конце книги полезно напомнить ее выводы, с тем, однако, что поймут их несколько позднее. Итак, вот тезисы:

Основной линией в литературе XVIII века была не линия – или были не линии, обозначенные фамилиями Кантемира, Державина, и не линия, обозначенная фамилией Карамзина.

Неканонизованной, но наиболее сильной по своей тиражности и наиболее важной по количеству литературного изобретательства была группировка Новикова, Чулкова, Попова, Левшина и соседствующая с ней группировка людей типа Матвея Комарова, Филиппова, Захарова и других.

Результатом работы этих группировок явилось, с одной стороны, перенесение к нам материала «1001 ночи» и рыцарского романа, а с другой стороны – создание бытового романа, выросшего из деловой и мемуарной прозы и проникшего в традиционный роман через разрастание обрамления.

В «Невидимке», в «Крестьянских сказках» и в романах Чулкова чувствуется исчерпанность сюжетных приемов, которая привела, с одной стороны, к невнятности сюжетных положений, а с другой стороны, создала у Чулкова явление раннего стернианства.

Эта изношенность сюжетных приемов, автоматизированность их способствовала распадению сказочных сборников, и мотивы всосались в распавшемся виде в так называемый фольклор. Путь к фольклору шел здесь, вероятно, через дворню и купечество.

Всего вероятнее такое участие так называемой искусственной литературы в так называемой народной литературе можно предполагать для области волшебной и солдатской сказки.

Вопрос о древности так называемого народного эпоса должен быть пересмотрен и детализирован. В частности, одной из ближайших научных задач является описание и анализ сказочных сборников XVIII века.

В исторической судьбе русской литературы широкая, но еще не лубочная, а, так сказать, до-лубочная литература создала предпосылки для возможности существования бытового романа, и именно отсюда идет линия, победившая потом в XIX веке.

Эта победа и, главное, канонизация форм этого низкого жанра была вызвана поднятием третьего сословия в России. Одновременно, и это произошло, вероятно, около 20‑х годов, третье сословие дифференцировалось, часть его вылилась в буржуазию и, создав себе собственный издательский и книготорговый аппарат, начала зрелую пору русской литературы. Лишенная большей части своих сил, ушедших в литературу высокую, бывшая литература широкого потребления распалась, и группа, оставшаяся на старых позициях, обслуживающая младшую часть третьего сословия, получила название лубочной.

Для Матвея же Комарова я настаиваю на памятнике.

Пускай вспоминают нечаянно.

Чулков и Левшин

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга написана на основе предположения,

1) что развитие России имело не ту последовательность, как развитие Англии;

2) что Россия XVIII века имела городское