Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

что верно скорее последнее. Для современников Льва Николаевича Толстого, вернее, для читателей, следивших за появлением «Войны и мира», единства произведения не было, они говорили о разнобое, и вообще единство появляется как ощущение классичности, как принятие определенного процесса и канонизация его генетического ряда в ряд эстетический.

Вопрос о жанре чрезвычайно сложен. Сам термин новый. Старая поэтика знает не жанр, а род. Термин «жанр» является не переводом, а попыткой построить близкое, но отличающееся понятие.

Если говорить с точки зрения поэтики исторической, то, может быть, как жанр ощущается то состояние литературной формы, когда определенная тематика, определенная лексика, определенное сюжетное построение настолько часто применялись вместе, что ощущаются как целостное. С этой точки зрения все крупные литературные произведения жанр нарушают, потому что изобретается не жанр, а изменение жанра. Таким образом, «Война и мир» не представляет жанрового единства, так как в ней исторический роман выполнен методами натуральной школы.

Ощущение жанра поэтому – более ощущение историка литературы или историка искусства вообще, чем ощущение внутренне литературное.

Приведем пример. Торговый обычай соединяет в одной лавке молоко и яйца, и у нас молочная торговля представляет как бы жанр, настолько, что спутанная торговля с неправильным жанром часто используется для создания комического эффекта. Но мы легко можем себе представить существование других жанров, других комбинаций торговли. Например, сейчас вяжется писчая бумага с табаком, но может связываться и писчая бумага и книги, а для Новикова связывались книги и аптека.

В искусстве дело сложнее, так как определенный материал связывается с определенной конструкцией, с определенным методом показа, но при жанровых определениях у нас всегда борются определение по материалу и определение по приему.

В данном случае может быть слитность этих двух величин – как при торговле необходимость одной и той же температуры помещения для хранения молока и яиц. Но может быть и несовпадение.

Необходимо разделять первоначальный производственный жанр от его исторического восприятия.

Предположим, например, что Гоголь принадлежит к натуральной школе.

Его как обличителя с этой специально русской мотивировкой данного стилистического единства и принимали. Но первое издание «Мертвых душ» вышло в обложке, эскиз которой делал сам Гоголь, и на этой обложке самым крупным шрифтом, раза в четыре крупнее всех других слов написано: «поэма», которая, очевидно, для Гоголя доминировала.

Для Гоголя основным тоном был высокий, а тон снижающий был второстепенным.

Одним словом, вещь может ощущаться в том жанровом единстве, в котором она создана.

Самое важное в вопросе о жанре – это выделение из жанра нового приема, отделение его от традиционного материала. Поэтому анализ переходных жанровых форм всегда бывает плодотворен.

«Никанор» писался четырнадцать лет. В эти годы происходили великие перемены, и этот роман, так же как и «Дон Кихот» и «Жизнь Вильгельма Мейстера», сборен, подчинен в своем течении разным силам, его единство не сюжетно, а фабульно.

«Литературное единство» возникает иногда в те эпохи, когда в определенных родах искусства форма канонизируется, становится инерционной и на некоторое время дает иллюзию остановки.

Единство может возникнуть тогда, когда определенная тематика слилась с определенной лексикой, с определенным ходом сюжета. Но так как история литературы все время работает на перестановке и неожиданном сближении инерционных моментов, то ощущение цельности есть ощущение редкое или же ощущение порочное, появление которого обозначает переход писателя в классики.

Дискуссионность существования новой литературной формы в этом случае стирается. Мы не чувствуем сниженного тона поэмы у Пушкина, вторжения философского материала в строй полицейского романа у Достоевского, вторжения элементов риторики в приключенческий роман и мотивировки этой риторики как психологии.

«Несчастный Никанор» разбит на вечера. В трех частях всего шесть вечеров. Последняя глава не имеет обозначения «вечером», и в ней рассказ переходит с «я» на «он».

Книга издана небрежно, особенно первое издание. Первое издание (одна первая часть романа) напечатано мелким и сбитым шрифтом чрезвычайно плотно.

Второе издание набрано цицеро на шпонах.

Часть третья, в моем экземпляре, напечатана на бумаге двух разноречивых цветов, синеватой и желтоватой.

Впечатление, что на бумаге экономили и ее не хватало, что, может быть, объясняется большим тиражом, так как при возвышении тиража пропорционально возрастает доля стоимости бумаги в общей стоимости книги.

«Несчастный Никанор» начинается без всякого предисловия, как бы с середины, с фразы: «Никанор, лишась своего благополучия жил года с четыре в отдаленном от Столицы городе».

Как я уже говорил, роман разбит на вечера. Сказывает сам Никанор и собственную свою историю. Такое обрамление довольно неожиданно.

Обычно сказывают собственную историю в середине романа, т. е. сказываются вводные истории, а обрамляющая новелла пересказывается, а не сказывается, или же ведется не от первого лица.

Так как «Несчастный Никанор» пересказывался Сиповским, то я сокращу свой пересказ, тем более что книга вряд ли комаровская.

Никанор, инженерный кондуктор, находится в городе Риге. Знакомится через окно с красавицей девушкой, потом во время прогулки видит молодого человека, находящегося в отчаянии. Молодой человек предлагает Никанору бриллианты и просит Никанора застрелить его.

Оказывается, что молодой человек – это переодетая девушка Анета, она убежала от своего дяди, унеся драгоценности.

Никанор защищает девушку, принимает ее к себе, решает на ней жениться, но в это время его вызывают к начальству. Происходит путаница по вине слуги.

Анета думает, что Никанора обвиняют в убийстве, и бежит в Варшаву. На самом же деле Никанора отправляют на остров Эзель в служебную командировку. Таким образом любовники разлучаются.

На этом кончается первый вечер.

Между вечером первым и вечером вторым происходит целая история возвращения Никанора домой и рассказываются обстоятельства жизни его приживальщиком. Это как бы самостоятельная новелла в восьми страницах. Вся сущность романа Никанора с точки зрения морфологической – это разрастание обрамления.

Сама история Никанора традиционна; например, чрезвычайно традиционно положение заключенной девушки, которую злодей держит под замком. То, что имущество этой девушки похищено ее опекуном, и то, что молодой человек знакомится с нею через окно, все эти три момента часто встречаются вместе – мы, например, знаем их по «Истории о Алинкурте и Флориде», напечатанной в 1785 году в СПб.

Очень подозрительно то, что героиня «Несчастного Никанора» Анета – иностранка, француженка.

…она французской нации дворянская78 дочь. Отец ее и с матерью при разбитии французского лагеря Прусскими войсками убиты; а ета девочка попалась в полон и жила в Кенигсберге года с четыре, и сюда не знаю каким случаем привезена через одну Италиянку; за етим же купцом Гра, тетка ее родная, сестра отцу ее, а отец етой девушки по фамилии де К. той же фамилии, которой и поручик де К. и они оба, как поручик де К., так и дядя етой девушки купец Гра, каждой из них хотел ей быть опекуном; а деньги те на Французских купцах… (ч. I, стр. 20).

Никанор находится на Эзеле. Едет обратно. По дороге заезжает к знакомой даме, она гадает ему на кофейной гуще и предсказывает неблагополучие.

Предсказание для романа XVIII века вообще обычно, но обстановка предсказывания здесь неожиданно реальна.

Никанор, узнав, что его невеста находится в Варшаве, хочет бежать к ней.

Переходит через польскую границу переодетым, но его узнают по кружевным манжетам, арестовывают и отправляют в Москву.

Благодаря соболезнованиям одной женщины, Никанору удается оправдаться. Ему верят, что он хотел за границей снять планы с иностранных крепостей. Но время идет.

Из Варшавы приезжает друг Никанора и извещает, что Анета умерла. Извещение дано следующим образом:

Друг долго подготовляет Никанора и, наконец, прослезившись, вынимает бумажку из кармана и говорит:

…Теперь я тебе, Никанор, должен уже открыть всю истину, чтоб через потаение оные