Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

class="p1">После сказки о ведьме идет коротенькое окончание сказки о принце Мунтале.

Король рассылает листы по всем государствам о храбрости Мунтала. Родители Мунтала умерли. Принц возвращается к Демею (купцу) и вместе с Мерзуером едет в свое королевство. Становится королем, а Мерзуера делает у себя первым чиновником.

На этом сказки кончаются.

Не совсем ясно, почему они называются «Крестьянскими», так как в них отчетливо видно желание их как можно больше денационализировать, обиностранить. Но нужно тут сказать, что вообще народная литература в народных изданиях не стремилась к национализации произведения. Лубок, например, не стремился национализировать костюмы своих персонажей. Слово «крестьянские» скорее здесь употребляется в смысле «простые» или «народные», чем в прямом смысле слова. Общее впечатление от сказок следующее:

Они не представляют собой перевода и не представляют собой переделки какого-нибудь определенного произведения, но являются сводкой общих сказочных мест. В них борются две традиции – традиция приключенческого романа и традиция сказочная, причем сказочная традиция представлена материалом «1001 ночи». Под влиянием «1001 ночи» в сказки введено обрамление, но сделанное чрезвычайно нечетко, не проведенное до конца.

Мы ничего не знаем о русской сказке до XVII века77. Обыкновенно принято считать, что мы только «почти ничего не знаем». Отдельные сказочные моменты встречаются в летописях, например в Иоакимовской летописи встречается эпизод с Гостомыслом, напоминающий рассказ Геродота. Но сама летопись не очень достоверна. Под 997 годом встречается рассказ о том, что Белгород обманул печенегов, уверив их, что граждане получают кисель и мед из колодца. Но этот мотив встречается тоже у Геродота. (Савченко.)

Рассказ о мщении Ольги встречается в нескольких западных романах и в летописях.

Легенда о мурманском князе Петре и супруге его Февронии сказочна, но все ее сказочные элементы западные, заграничные.

Тем не менее Савченко, приведя все эти сказания, говорит:

Сказка против воли литератора, – справедливо говорит А. Котляревский, – вторглась в историю, окрашивала своим цветом историческую быль и шла за верную историческую действительность.

Справедливость этой цитаты спорна. Гораздо проще предположить, что эти книжные заимствования шли не из народа в книгу, а из книги в народ, т. е. сказка западноевропейская шла в народ через книжных людей, через письмо, через летопись и через житие святых.

Во всяком случае, эти книжные отрывки скорее говорят о знании других книг, чем о влиянии народной сказки.

В более поздней эпохе мы имеем сведения о существовании сказочников, и эти сведения неоспоримы. И кроме того, мы имеем свидетельства иностранцев о сказке. В XVII веке две сказки об Иване Грозном были записаны англичанином Коленсом. Одна – это сказка о том, что Иван Грозный получил от мужика в подарок лапти и репу и богато отдарил его. Тогда дворянин дарит царю коня, а царь отдаривает дворянина репой.

Вторая сказка – это обычная сказка об искусных ворах.

Достоверность этих двух записей еще никем не проверена. Наоборот, в записках иностранцев о России мы очень часто встречаем записи мотивов общеевропейских под видом местных.

У Герберштейна мы находим рассказ о холопьем городке, заимствованный у Геродота (рабы усмиряются хлопаньем бичей). (Барон Сигизмунд Герберштейн. Записки о московских делах. СПб. 1907 г., стр. 119.)

Таким образом, мы видим, что иностранный путешественник, неточность записей которого сделалась у нас поговоркой, что путешественник в целях оживления своего литературного произведения может включить в него любую фацецию, любой жарт и любой иностранный анекдот под именем русского.

Относиться к записям путешественника как к документу, не учитывать деформирующего значения самого жанра путешествия – неправильно.

Поэтому мы можем сказать, что от XVII века у нас нет никаких сказок.

В XVIII веке мы имеем только так называемые плохие сказки, только сказки переделанные. В 30–40‑х годах Сахаров утверждает, что из 100 сказочников только пять рассказывают хорошие сказки.

Сейчас качество сказочников как будто повысилось. Поиск хорошей сказки, как я дальше буду говорить, исказил картину происхождения сказки, так как вытеснил сказку переходную.

Я думаю, что те сказки, которые называются у нас сейчас подлинно народными и запись которых началась в 30‑х годах (Броницкий), что эти сказки в XVIII веке еще не существовали. Что же существовало под очень неопределенным названием «сказка» в России до XVIII века – мы просто не знаем.

Современная русская народная сказка чрезвычайно сильно окрашена материалом, пришедшим в нее с Запада приблизительно во второй половине XVIII века. Вероятно, особенно сильно подверглась этому влиянию сказка волшебная и сказка солдатская.

Большое число изданий сказочных сборников, ряд переизданий их указывает на путь их первоначального хода в народ. Далее они шли через пересказывание и попадали в деревню через купца и дворового. Книжное влияние на русскую сказку отмечалось уже, например, Савченко.

Но, быть может, и ряд других сказок, которые в наших глазах являются чисто-народными произведениями и заимствование которых, по обычному мнению, совершалось устным путем, может быть, и эти сказки проникли в народ и распространились именно благодаря лубочной литературе, а также благодаря вообще литературе XVIII века. Наши ученые давно уже ищут разных путей заимствования сказок, и все народы, живущие кругом нас, оказались, по теориям различных ученых, нашими кредиторами по части сказочных сюжетов. Но как-то мало, сравнительно, в изучении вопроса о путях заимствования сказок привлекался наш «ближайший сосед», т. е. мы сами с нашей лубочной литературой (Савченко С. В. Русская народная сказка. Киев. 1914 г., стр. 113).

К сожалению, Савченко писал свою работу в Киеве и не имел на руках сборников сказок XVIII века, кроме книги Чулкова и Попова. Остальные книги известны были ему по пересказам Сиповского.

Сказочные сборники туда попали далеко не целиком.

Таким образом, массовая печатная сказочная литература – не лицевая, не иллюстрированная до сих пор – не только не анализирована, но даже не описана, почти не прочтена. Несомненно, что изучение ее откроет нам очень много в истории создания русской народной сказки.

Только тогда может быть разрешен вопрос о том, что было заимствовано этой литературой из старой народной сказки, нам неизвестной, и что вошло из печатной сказки в сказку лубочную, а потом и современную.

Уже после того, как книга о Матвее Комарове была набрана, я случайно купил два тома книги «Забавный расказчик, повествующий разные истории, сказки и веселые повести» сочинения одного россиянина. Москва. Печатано в Вольной Типографии у А. Решетникова 1791 год. Тем же годом помечен второй томик.

Книга имеет посвящение: «Государю моему Христофору Николаевичу господину капитану Попову дружеское приношение».

У Сопикова в «Опыте русской библиографии» книга помечена под № 4122 как переводная и не указан второй том. Цена указана 1 р. 50 к. Между тем в конце второго тома отмечено: «цена двум частям 1 р. 80 к.».

В конце же первого томика отметки о цене нет, а написано: (окончание будет впредь).

Все это заставляет меня предполагать, что Сопиков книгу не видел.

«Расказчик» подписан в посвящении так: «Ваш государя моего всегдашний друг и слуга Евграф Хомяков».

Обращение же к читателю подписано «Е. X. житель города Москвы».

Таким образом, мы имеем второго жителя Москвы.

Второй том «Расказчика» снабжен фронтисписом в точности таким же, как и «Крестьянские сказки». (Он приводится на стр. 233.)

Картина сделана явно с той же доски. Это заставляет думать, что «Крестьянские сказки» написаны Евграфом Хомяковым, который подписался М. Ж.

Предположение это тем вероятнее, что Евграф Хомяков был переводчиком и переводил, например, книги «Детский Повествователь» (Москва 1789 г.) и «Несщастный солдат, или приключение Дюбоа и Фанхии, Английская повесть» (Москва 1798 г.).

«Крестьянские же сказки» вещь полупереводная.

«Расказчик» не перевод, но и не оригинальное произведение, переводные в ней только некоторые места, которые автором оговариваются. Например, на стр. 109 первого томика мы читаем:

По окончании сих