Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

слов, подал мне расказчик немецкую книжку. Я пересмотрев оную, вознамерился понравившиеся мне две сказки поместить в сии ж листы, кои суть следующие…

Дальше идут два анекдота, занимающие шесть страничек корпусом.

Книга Хомякова – это контаминация рассыпавшихся, уже неощутимых сказочных общих мест.

Сюжет очень часто, как и в «Крестьянских сказках», не осуществляется, рассказчику приходится восстановлять части.

Например, известное построение о братьях (или вообще женихах)-соперниках, доставших ковер-самолет, подзорную трубу (или кристалл) и исцеляющее яблоко (смотри фильму «Багдадский вор»), у Хомякова осуществлялось так:

…но есть ли бы наконец не яблоки (о которых я позабыл сказать, что Куртозар <sic!> освободил оными Королевну от болезни) то бы, продолжал Министр, дочь В. В. отправилась в плутоново царство. (Ч. II, стр. 51.)

Нужно отметить, что тот же сюжет в «Басне о белой кошке» (СПб. 1779 г.) осуществляется с большей четкостью, но соперничество братьев совершенно оттеснено на задний план, а работают сцены, связанные с судьбой околдованной (превращенной в кошку) царевны.

Вообще нужно сказать, что неподвижность сказочных сюжетов мнима.

Функционально они все время изменяются, работая разными своими сторонами.

Находка подтверждает необходимость работы вокруг Матвея Комарова – рассредоточивание его.

Кто был Евграф Хомяков – мне пока неизвестно.

Дружество свое с капитаном Поповым он весьма подчеркивает, упоминая о дружбе на двух страничках четыре раза.

Вероятно, он был человек весьма не чиновный, но вольный.

Подпись «Московский житель» и сам стиль предисловия в «Крестьянских сказках» не освобождают Евграфа Хомякова от подозрения в некотором пользовании чужой (комаровской) славой.

НЕСЧАСТНЫЙ НИКАНОР

«Несчастный Никанор, или приключения жизни российского дворянина Н.» – это книга анонимная.

Первое издание ее вышло в СПб. в 1775 году. В это время книжка состояла из одной первой части и обрывалась на полуслове. Окончание ее было следующее:

Конец второго вечера и первой части. Не прогневайся, любезный читатель, что нынешней вечер Никанор мало рассказывал своей истории Ее Сиятельству; причиною тому пожар.

Пожар, происшедший в конце первой части, конечно, только мотивировка прерывания. Вещь вышла второй раз уже в двух частях в 1787 году, и третья часть вышла в 1789 году.

Таким образом, перед нами роман, писание которого или, что мы можем наверное сказать, обнародование продолжалось четырнадцать лет. Роман был чрезвычайно популярен, неоднократно упоминался, о нем писал уже Карамзин полуукоризненно.

Надо всякому что-нибудь поближе: одному Жан-Жака, другому Никанора (О книжной торговле и любви ко чтению в России. Соч. Карамзина, изд. второе, т. 7, Москва. 1814 г., стр. 312).

Писатели обычно его помещают в пародийные реестры книг. Белинский считал автором «Несчастного Никанора» Матвея Комарова.

У Белинского была обширнейшая осведомленность в мелкой, неканонической литературе того времени, но на чем он основывал свое мнение – неизвестно.

Геннади в «Списке русских анонимных книг» (СПб. 1874 г.) указывает на Комарова как на автора Никанора и ссылается на Белинского.

Сиповский просто и не оговариваясь приписывает книгу Комарову, называя в то же время роман автобиографическим. («Очерки из истории русского романа», т. I, вып. 2, стр. 670.)

У Геннади, между тем, есть оговорка, что в цензуру книга была представлена не Комаровым, а Степаном Пономаревым. Это возражение при всей своей внешней убедительности не может сыграть решающую роль. Дело идет о цензурной ведомости 1786–1788 гг., перепечатанной в первом томе сборника «Осмнадцатый век» (Мск. 1869 г., стр. 424–452).

Страх, возбужденный Новиковским делом, побудил Екатерину издать указ,

чтоб книги из новиковской и прочих вольных типографий выходили не иначе, как по надлежащей цензуре и как многие из них простираются до закона и дел духовных, то определить одного или двух из особ духовных, ученых и просвещенных, кои бы вместе со светскими для означенной цензуры назначенными, все подобные сим книги испытывали и не допускали, чтоб тут вкрасться могли расколы, колобродства и всякие нелепые толкования.

Со стороны духовенства был назначен цензором Серапион Александровский и Моисей Гумилевский, а со светской стороны полицеймейстер Годейн. Ведомость Моисея Гумилевского и осталась в делах Московской славяно-греко-латинской академии.

Приведу кратчайшие выписки из этой книги. Прежде всего, сделаю некоторые замечания. Авторы разбиваются на пять групп: военные, главным образом офицеры гвардии; студенты; чиновники, главным образом низких чинов; дворяне и священники. Среди чиновников несколько профессиональных переводчиков, например Дмитрий Дмитриевский, Александр Петров. Среди военных видим поручика Николая Карамзина, который представляет в цензуру книги в 1786 году в январе, в августе, в октябре, в 1787 году – в мае.

Дворовыми представлены следующие книги: в марте 1787 года за № 20 «Сказание о рождении и воспитании Петра Великого», дому Его Сиятельства графа Петра Борисовича Шереметьева служитель Дмитрий Петров; в апреле того же года «Описание села Кускова» опять его сиятельства графа Петра Борисовича Шереметьева служитель Дмитрий Петров; в мае того же года «Старинные письма Китайского Императора» Матвея Комарова, без определения его социального положения; «История о рыцаре Франциле Венециане», дому Бориса Петровича Островского служитель Андрей Филиппов; «Две сказки», служитель Григорий Смирнов; в 1788 году, генварь – «Похождение барона де-Винев», служитель Степан Плохов.

Количество авторов-«служителей» может быть больше, потому что, как мы видим, Комаров вошел без всякой характеристики, и потому из числа авторов, не имеющих никакого чина, может быть, некоторые тоже «служители».

В ноябре 1786 г. Степан Пономарев сдал книгу «Постоянная любовь Евдона и Берфы». В марте Степан Пономарев сдал под № 16 «Несчастного Никанора». В апреле 1787 года под № 19 он же сдал «Православное учение о божьем промысле», а под № 20 три книги: «Несчастный Никанор», часть вторая; «Сказка о принце Карзишане» и «Повествователь русских сказок».

«Постоянная любовь Евдона и Берфы» и «Несчастный Никанор» имеют на титульных листах еще пометку: «иждив. С. Петрова».

Мы видим, что Пономарев сдавал книгу не как автор и даже не как издатель, а как типографщик, и поэтому книга остается сугубо анонимной. Пользуюсь случаем, чтобы сказать несколько слов о писателях-«служителях».

Книга «Описание села Кускова» – прославляющая патрона, барина, является вещью заказной и подносной, т. е. принадлежит к типу книг «13 старинных свадеб» и «Писем Китайского Императора». «История о рыцаре Франциле Венециане» является обработкой рукописной повести и, таким образом, принадлежит к типу изданий «Георга аглинского милорда». «Похождения барона де-Винева» – книга переводная, на переводе поставлены только инициалы А. П., что не совпадает с инициалами Степана Плохова.

Таким образом, предварительная работа ничего не дает нам для определения автора разбираемого романа.

Можно сказать, однако, что достоверность авторства Комарова для этой книги весьма мала, так как первое издание вышло в 1775 году, в эпоху начала литературной деятельности Комарова.

М. Комаров обычно свое авторство не скрывал и в каждом предисловии к новой книге перечислял все свои старые издания. В «Несчастном Никаноре» предисловия нет совсем.

Книга осознается современниками в кругу комаровском, в кругу произведений авторов, ориентирующихся на массового читателя, авторов неученых.

Н. В. Губерти считает даже, что литературная техника, даже грамотность «Никанора» ниже уровня остальных произведений Комарова.

При разборе «Никанора» мы сталкиваемся с вопросом о так называемом единстве произведения. Об этом единстве говорят довольно много люди, сами литературой не занимающиеся и получающие поэтому всегда произведения в виде готового продукта. Это единство обычно не определяется – целевое ли это единство или это композиционное единство, всегда ли это единство существует в литературном произведении и является ли оно специфическим свойством литературного произведения всех эпох или некоторых, одно ли и то же единство у лирического стихотворения и у романа, является ли оно ощущением читателя или оно – свойство произведения; если оно является ощущением писателя, то всякого ли или возникает только со временем.

Мне кажется,