Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

История этого отшельника следующая:

Досман, так звали его, рано остался без родителей и, приехав в купеческий город Бостон, нанял квартиру у гранильщика, где и влюбился в дочку его Амалию. Он должен был стать ее супругом, но она «в то срочное время умерла», и Досман проливает чувствительнейшие слезы. «Сим окончил Досман свое повествование, которым Алимей весьма был доволен».

Это какой-то крохотный кусок английской сентиментальной повести, доведенной до примитива, лишенной сюжетного построения и работающей как чистый материал.

Алимей живет с Досманом. Нападают разбойники, убивают Досмана. Алимей спасается и отправляется в путь. Достигает без всякого злополучия своего отечества, в котором нашел своих родителей, украшенных уже сединами.

Дальше происходит нечто невнятное. Автор забыл обогатить своего героя в ходе действия, но тем не менее Алимей имеет хороший достаток…

Его имение час от часу удобно умножалось, которое уже наконец состояло из пятидесяти тысяч ефимков (золотая монета).

Все уже разобранные сказки производят впечатление сведенных из кусков, что особенно заметно в именах. Прежде всего, не выдержана система наименований. Города называются то полными именами, то одними начальными буквами. Имена действующих лиц явно спутаны. Например, в Англии правильно указана денежная единица, но герой Педро с испанским, а не английским именем. Пестрота построения сказки увеличивается тем, что составитель ввел в нее мифологический материал.

Построение вещи в стилистическом отношении представляет собой смесь штампов высокого поэтического языка, причем в таких кусках и лексика, и построение фразы приподняты. Эти места по содержанию обычно представляют собой описание природы, в частности восходов и заходов солнца. Тут же мы видим вторжение языка делового, канцелярского, но общее строение языка близко к языку разговорному. Сама неясность построения производит впечатление диалогической речи, а книга, как мы сказали бы про современного писателя, производит впечатление застенографированной, а не написанной.

Вопрос о языке XVIII века несколько затемнен тем, что при определении языка мало принимают во внимание стилистические требования определенного жанра и, изучая, например, язык оды, мы также мало изучаем общую, если можно говорить о ней, массу языкового материала того времени, как и тогда, если бы мы стали изучать язык XX века по Хлебникову. В этом отношении Матвей Комаров, конечно, ближе к разговорному языку конца XVIII века. Самая его установка на просторечие, понятность, сознательный отказ от применения традиционного литературного стиля позволяет легче увидать за его языком разговорный язык среднего москвича того времени. Но при сравнении языка книг М. Комарова с языком книги «Несчастный Никанор» мы видим, что Комаров находился под сильным влиянием делового языка своей эпохи.

Цитируя произведения XVIII века, обычно выбирают курьезы, выбирают совершенно бессознательно.

Тредьяковский уже выбирал такие курьезы:

Составы, кости трепещут,

И власы глав их клекещут.

Все и звезды наипаче

Чисти, светлозрачни в зраче.

(О древнем, среднем и новом стихотворении Российском.

Соч. В. Тредиаковского. СПб. 1849 г., т. I, стр. 766.)

Курьезнее всего то, что цитата эта попадала впоследствии в книги как цитата из самого Тредьяковского.

Можно, наоборот, подобрать в XVIII веке такие образцы, особенно в низком жанре, которые в своем языковом составе почти не отличаются от современной речи и даже могли бы быть напечатаны сейчас в провинциальном альбоме.

Вот отрывок из «Сатирического вестника» 1790 г.:

В понедельник я влюбился,

И весь вторник прострадал,

В среду я в любви открылся,

В четверток ответу ждал…

(Ч. IV, стр. 97.)

Я сделал некоторый перерыв в разборе «Крестьянских сказок» потому, что содержание последних вечеров – десятого, одиннадцатого и двенадцатого – несколько отлично от остального материала. Мы здесь вступаем в область солдатской сказки.

Герой – солдат Бернас. Сказка представляет собой сложный свод эпизодов различных солдатских сказок.

Солдат Бернас большую часть своей жизни препровождал в пьянстве. Командир много раз наказывал его, «и наконец сказал он сему солдату; чтоб он шел скорей в отставку, или он его заколотит в гроб». Солдат взял свой тесак и пошел домой в деревню.

В нормальной сказке с сюжетом, в котором сюжетологические положения уже окристаллизовали бы материал, приключения начались бы с солдатом уже в дороге, но здесь солдат сперва приходит домой к родственникам и шесть месяцев живет, а потом идет в лес, «и не доходя до оного встретилась с ним карета». (Построение фразы подозрительно, может быть, в ней слышится еще перевод.)

Сидящий в карете господин нанимает Бернаса на работу: подкладывать под три котла дрова. Плата – каждый день четыре кушанья и бутылка хорошего вина. Солдат доволен и идет к замку…

…где увидел на воротах следующую надпись: кто в сей дом по прозьбе хозяина входит, тот с большим достопамятством из него вон выходит.

Бернас входит в дом, сразу видит накрытый стол и начинает с вина, а когда хмель из головы начал выходить,

тогда Бернас опять начал искать котлов, которые ему очень скоро попались. Он сел подле их, и по приказанию хозяина подкладывал дрова довольно и сидевши долгое время побуждаем был любопытством посмотреть, что в тех котлах варится, он приподнял у одного крышку, то сколь удивился, когда увидел в котле сердитого своего командира, который в то время хотел выскочить из котла. Но солдат ухватя головешку из огня, ударил его с поспешностью в голову, и прикрывши котел начал подкладывать дрова больше, нежели под другие…

В куске, который лег в основание этого отрывка, – сидящих в котлах трое, вероятно в порядке старшинства. Может быть, цифра три введена пересказчиком, но в более поздних сказках мы встречаем всех троих обитателей котлов, и солдат ко всем трем подбрасывает новые дрова. Чорт, выяснив исправность солдата, говорит в «Крестьянских сказках», что он устроил это, чтобы Бернас лучше служил, в других сказках – солдат был бы наказан, если бы не подбросил дрова.

Далее в «Крестьянских сказках» Бернас оказывает услугу дерущимся между собой чорту и мужику. После этого Бернас по их наущению просит за службу с хозяина перстень, который при надевании с руки на руку сейчас же приносит два золотых червонца. Волшебник приезжает, и тут пересказчик сообщает его имя – Грос-Гон. Грос-Гон благодарит Бернаса за службу, говоря, что ему тот котел (с командиром) больше всех надобен.

Грос-Гон дарит солдату перстень и отпускает. Бернас по дороге заходит в корчму, выпивает и продолжает свой путь. На него нападают разбойники и снимают с него перстень. Бернас защищается ржавым тесаком, а разбойники над ним издеваются.

Это отнятие волшебной вещи сперва кажется сюжетно неоправданным и, во всяком случае, недавно введенным. Очевидно, дело в том, что сказка хочет стать приключением, стать романнее. Необходимо такое построение, которое могло бы связывать как можно большее количество эпизодов.

Я уже указал, как в «Невидимке» мешают автору сказочные предметы (шляпа) и как приходится для продолжения повести убивать женщин.

Здесь автор не может дать Бернасу сразу благополучия, поэтому он и вводит потерю талисмана или, вернее, волшебной вещи. «Старинные диковинки, они же славянские древности» Михаила Попова также целиком построены на потере волшебных вещей и на собрании их потом. Их собирает злой волшебник Карачун, а потом добродетельный Светлосан. Отдельные герои, как Рус, Левсил, Видостан и Остан, являются владельцами разных вещей и вводятся в повествование, связываются с ним через вещи.

Бернас, потерявший перстень, идет дальше. Доходит до дома, в котором никто не живет, так как ночью туда приходят привидения. Бернас берется прогнать духа из здания за