Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

серьезного обсуждения». Тем не менее вопрос следует поднимать, ибо «как сохранять молчание, когда на карту поставлено не что иное, как головка китайского пролетариата ? ».

Тот факт, что оппозиция с таким опозданием обратилась к китайским делам и выставила такое количество мысленных оговорок, с самого начала ослабил ее позиции. Политика, которая через несколько недель привела к полному разгрому, осуществлялась по меньшей мере три года, и ее вряд ли удалось бы повернуть в другую сторону в течение двух-трех недель. В тот момент, когда Троцкий решил, что не может молчать, раз «на карту поставлена головка китайского пролетариата», эту самую головку уже сокрушал Чан Кайши. Когда оппозиция возложила ответственность на Сталина и Бухарина, они в ответ спросили, где оппозиция была раньше и почему она все эти годы молчала. Очевидно, они полагали, что негодование критиков этой политики надуманно, что оппозиция уже давно искала повод для дискуссии и ухватилась за китайский вопрос, «как утопающий хватается за соломинку». Упреки в адрес оппозиции были не вполне незаслуженными. Далее Сталин подчеркнул противоречия в подходе оппозиции и в полной мере воспользовался разногласиями между Троцким и его коллегами. Впрочем, это не меняет тот факт, что критика оппозиции при всей ее запоздалости и малодушности была оправданной. Троцкий же в течение этих судьбоносных недель день за днем жертвовал всю свою отвагу и энергию на то, чтобы в последний момент добиться пересмотра китайской политики. Его анализы ситуации отличались кристальной ясностью, прогнозы оказывались безупречными, а предупреждения звучали могучим набатным колоколом.

Задним числом можно только поражаться злостному самодовольству и упрямству, с каким правящие фракции затыкали себе уши в течение этих недель и до конца года, когда на фоне множества резких перестановок в Китае Троцкий безустанно умолял их спасти хотя бы остатки китайского коммунистического движения. Но его обращения неизменно игнорировались — отчасти из политического расчета, отчасти из желания доказать, что он не прав. Когда события подтвердили его правоту и принесли с собой новые бедствия, московские правители отчаянно и все же неохотно устремились в том направлении, которое указывал Троцкий, но было уже слишком поздно, и естественно, что они попытались оправдаться путем обвинений и клеветы на троцкизм.

Будет уместным упомянуть по крайней мере некоторые случаи вмешательства Троцкого. В письме Политбюро от 31 марта, жалуясь, что лишен доступа к докладам от московских советников и посланцев Коминтерна, Троцкий указывает на подъем рабочего движения в Китае и на коммунистический характер данного этапа революции. Почему, спрашивает он, партия не призывает рабочих создавать Советы, по крайней мере в главных промышленных центрах, таких как Шанхай и Ханькоу? Почему она не поощряет революцию на селе? Почему она не старается наладить теснейшее сотрудничество между восставшими рабочими и крестьянами? Только это может спасти революцию, над которой, как уверен Троцкий, уже нависла опасность контрреволюционного военного переворота.

Три дня спустя, 3 апреля, он снова выступает против редакционной статьи в «Коммунистическом Интернационале», где утверждалось, что важнейшим вопросом в Китае является «дальнейшее развитие гоминьдана». Именно это как раз не важнейший вопрос, отвечает Троцкий. Гоминьдан не может привести революцию к победе. Следует срочно организовывать Советы рабочих и крестьян. День за днем Троцкий протестует против речей Калинина, Рудзутака и других, которые утверждают, что все классы китайского общества «видят в гоминьдане свою партию и должны оказать гоминьдановскому правительству чистосердечную поддержку». 5 апреля, за неделю до шанхайского кризиса, Троцкий подчеркивает, что Чан Кайши готовит квазибонапартистский или фашистский переворот, который могут предотвратить лишь Советы, созданные рабочими. Такие Советы сперва должны стать противовесом гоминьдановской администрации, а затем, после периода «двоевластия», превратятся в органы восстания и революционного правительства. 12 апреля, в день шанхайской резни, Троцкий пишет язвительное опровержение появившегося в «Правде» панегирика гоминьдану — его автор, Мартынов, который двадцать лет был одним из самых правых меньшевиков, вступил в компартию лишь через несколько лет после Гражданской войны, а сейчас стал светилом Коминтерна. Еще через несколько дней Троцкий пишет Сталину, снова тщетно упрашивая предоставить ему секретные доклады из Китая. По иронии судьбы 18 апреля, через неделю после шанхайской резни, восточный секретариат Коминтерна попросил Троцкого, вслед за другими советскими вождями, надписать свой портрет для Чан Кайши в качестве дружеского жеста. Троцкий отказался, ответив презрительным упреком в адрес коминтерновских чиновников и их вдохновителей.

К этому времени в Москву пришли сообщения о шанхайской резне. Призывы Сталина и Бухарина были еще свежи у всех в памяти. К счастью для них, критика со стороны оппозиции не стала достоянием общественности — об этой дискуссии знали лишь некоторые партийные кадры, чиновники Коминтерна и китайские студенты в Москве. Сталин и Бухарин всячески старались приуменьшить масштаб событий и представляли их как временное отступление китайской революции. Однако они были вынуждены внести коррективы в свою политику. Поскольку «союз» с Чан Кайши рухнул, они велели китайским коммунистам еще более тесно сотрудничать с «левым гоминьданом», т. е. с уханьским правительством, во главе которого стоял Ван Чинвей. Левый гоминьдан в то время конфликтовал с Чан Кайши и рассчитывал на поддержку коммунистов. Москва с готовностью пошла ему навстречу и потребовала, что Чен Дусю и его товарищи, как и прежде, воздерживались от «провокационных» революционных действий и во всем подчинялись Ван Чинвею105.

Троцкий заявлял, что новая политика всего-навсего воспроизводит старые ошибки в меньшем масштабе. Следует, наконец, поощрять проведение коммунистами прямолинейной политики, создание рабочих и крестьянских Советов и оказывать всю возможную поддержку крестьянским восстаниям в Южном Китае, куда не распространялась власть Чан Кайши и где у коммунистов все еще были развязаны руки. Правда, Троцкий считал, что возможности для революционных действий невелики: переворот Чан Кайши, несмотря на официальные попытки приуменьшить его масштабы, представлял собой «коренной поворот» от революции к контрреволюции и «сокрушительный удар» по городским революционным силам. Но при этом Троцкий полагал, что Чан Кайши не сумел подавить рассеянные и неуловимые волнения в деревне, что борьба крестьян за землю будет продолжаться и со временем она может обеспечить стимул для возрождения революции в городах. Коммунисты должны все свои силы и влияние направить на поддержку крестьянских волнений, но для этого им следует порвать с гоминьданом, как правым, так и «левым», и преследовать собственные цели. Зиновьевцы снова не согласились с Троцким. Они все еще предпочитали, чтобы Китайская компартия оставалась в составе левого гоминьдана, но вела независимую политику в качестве оппозиции Ван Чинвею. Оппозиция отстаивала такую линию во многих своих заявлениях, ни одно из которых не было опубликовано.

Возвращение оппозиции к критике китайской политики ввергло правящие фракции в лихорадку.