Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

раз обратился в штаб Коминтерна, стараясь донести до него значение этого события — величайшего пролетарского восстания, которое когда-либо видела Азия, — и освободить свою партию от обязательств перед гоминьданом. Но Чена и его товарищей снова заставили подтвердить свою преданность гоминьдану и уступить власть в Шанхае Чан Кайши. Смущенные, но послушные, отвергая помощь, которую предлагали им отряды самого Чан Кайши, коммунисты немедленно выполнили этот приказ, сложили оружие и сдались. 12 апреля, лишь через три недели после их победоносного восстания, Чан Кайши устроил резню, в ходе которой погибли десятки тысяч коммунистов и следовавших за ними рабочих.

Так китайских коммунистов заставили принести жертву священному эгоизму первого пролетарского государства — эгоизму, который учение о «социализме в одной стране» возвело в принцип. Побочные следствия этого учения проявились написанными кровью на мостовых Шанхая. Сталин и Бухарин считали себя обязанными пожертвовать китайской революцией в интересах консолидации Советского Союза. Они отчаянно старались избежать любых шагов, которые бы спровоцировали капиталистические державы на войну с СССР и уничтожили бы с трудом завоеванный непрочный мир и равновесие. Советские вожди осуществляли свою китайскую политику в той же струе, в которой вели политику внутреннюю, полагая наивысшей мудростью придерживаться безопасной стороны и все государственные дела решать осторожно, шаг за шагом. Та же самая логика, которая заставляла их идти навстречу «крепкому хозяину» внутри страны, вела и к чрезмерным надеждам на гоминьдан. Несомненно, они ожидали, что китайская революция будет развиваться, как и социализм в России по предсказаниям Бухарина — «потихонечку».

Как нередко бывает в истории, такой осторожный и вроде бы практичный реализм в реальности оказался миражом. Невозможно «потихонечку» мчаться на драконах революции и контрреволюции. Однако большевики уже сколько лет изо всех сил старались обеспечить для Советского Союза передышку, а добившись ее, надеялись продлить до бесконечности и поэтому резко отрицательно реагировали на все, что в принципе могло сократить ее или прервать. Во внутренних делах такую опасность несла политика, угрожавшая конфликтом с крестьянством, за границей — откровенная коммунистическая политика. Правящие фракции решительно старались не допустить этого, и поэтому не моргнув глазом позволили задушить китайскую революцию, чтобы для первого пролетарского государства продолжалась передышка104.

И лишь 31 марта 1927 года, после годичного молчания и меньше чем за две недели до шанхайской резни, Троцкий подверг критике китайскую политику Политбюро. Несомненно, он всегда был настроен против этой политики и ее предпосылок, о чем свидетельствовали его предыдущие протесты против вхождения Китайской компартии в гоминьдан и тех почестей, которые Чан Кайши получил от Коминтерна. Собственные концепции Троцкого, последовательно разрабатывавшиеся более двадцати лет, не позволяли ему ни на момент согласиться с теми идеологическими аргументами, с помощью которых Сталин и Бухарин пытались оправдать свою политическую стратегию. Для сторонника перманентной революции не было ничего более далекого, чем их мнение, что вследствие буржуазного характера китайской революции тамошние коммунисты должны забыть свои социалистические убеждения ради союза с буржуазным гоминьданом. Весь образ мысли Троцкого подталкивал его к идее о том, что буржуазный и социалистический этапы этой революции сольются, как они слились в России, что в течение всей революции ее главной движущей силой будет рабочий класс и революция либо победит как пролетарское движение, установившее пролетарскую диктатуру, либо не победит вовсе.

Почему же тогда Троцкий сохранял молчание в решающий год? Во-первых, большую часть этого времени он болел; кроме того, он был по горло занят внутренними проблемами и делами европейского коммунистического движения, участвовал в неравной борьбе; ему приходилось считаться с деликатной тактической ситуацией, в которой пребывала оппозиция. Судя по личным бумагам Троцкого, он не уделял особого внимания китайской проблеме до первых месяцев 1927 года и не знал, насколько далеко зашли оппортунизм и цинизм Политбюро. Троцкий не имел представления, с какой неохотой китайские коммунисты выполняли указания Москвы, не было ему ничего известно о многочисленных обращениях и протестах Чен Дусю — Сталин и Бухарин держали их в секрете, не был он знаком и с прочей конфиденциальной информацией, которой обменивались Москва и Кантон, а впоследствии — Ухань. Когда же наконец Троцкий получил некое представление о реальной ситуации, встревожился и поднял этот вопрос в ведущих кругах оппозиции, оказалось, что даже там он остался практически в изоляции.

До самого конца 1926 года Зиновьев и Каменев почти не имели никаких упреков к официальной политике. Придерживаясь «старых большевистских взглядов» 1905 года, они также считали, что китайская революция по необходимости должна ограничиться буржуазными и антиимпериалистическими целями, одобряли союз китайской компартии с гоминьданом. Зиновьев в пору руководства Коминтерном наверняка играл заметную роль в осуществлении этой политики, не прислушиваясь к возражениям Чен Дусю. Но и самые выдающиеся троцкисты — Преображенский, Радек и даже, кажется, Пятаков и Раковский — были ошарашены, когда Троцкий стал прикладывать к Китаю схему перманентной революции. Они не думали, что коммунистическая партия может захватить власть и установить пролетарскую диктатуру в еще более социально отсталой стране, чем Россия. Лишь когда Троцкий пригрозил поднять этот вопрос под свою ответственность, что могло привести к расколу оппозиции, и после того, как стало совершенно очевидно, что реально «главной движущей силой» китайской революции являются рабочие, а Сталин и Бухарин, противодействуя ей, зашли далеко за те пределы, в которых «старые большевистские» теории и догмы сохраняли какой-то смысл, вожди оппозиции согласились начать в ЦК дискуссию по китайскому вопросу. Но и тогда они были готовы выступить против официальной политики, но не против предпосылок, на которых она основывалась. Они собирались осадить чрезмерное усердие, с которым Сталин и Бухарин превращали Китайскую компартию в помощницу Чан Кайши по подавлению забастовок, демонстраций и крестьянских восстаний, но по-прежнему полагали, что коммунисты должны сохранять союз с гоминьданом и «буржуазная» революция не может привести к пролетарской диктатуре в Китае. Это были противоречивые и пораженческие настроения, так как, если предполагалось, что коммунисты должны оставаться в составе гоминьдана, было бы явной непоследовательностью не сделать вывод, что им придется за это расплачиваться.

Троцкий ограничился тем, что открыл новую дискуссию в тех пределах, в которых ее были готовы вести Зиновьев, Каменев, Радек, Преображенский и Пятаков. В первые месяцы года вожди оппозиции все еще пытались уладить свои разногласия; лишь к концу марта они выявили общую позицию, с которой предстояло начать атаку. Троцкий осознавал безрадостные перспективы нового и опасного начинания. 22 марта, в тот самый день, когда рабочие Шанхая взялись за оружие, а войска Чан Кайши входили в город, он отмечал в своих бумагах опасность того, что «на ЦК этот вопрос превратится во фракционную грызню вместо