Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Фриды менее трепетными и оригинальными, чем автопортреты и другие картины. Возможно, потому что в портрете некой персоны она не могла полностью проявить свою фантазию, превратить чувства – ее «собственную реальность» – в образ на картине.

Есть, правда, одно исключение. Разумеется, наиболее необычным портретом, который написала Фрида, был портрет ее подруги доньи Розиты Морильо, в который она без колебаний вложила всю силу личных эмоций. В год написания этого портрета Фрида создает картины с дотошной реалистичностью или с примитивной простотой, но портрет доньи Розиты Морильо показывает движение художницы к чрезвычайно рафинированному реализму миниатюры, который далек от мексиканских портретов в стиле фресок 1929–1930 годов или от наивных портретов 1934 года, которые основывались на народных традициях иллюстративности.

Мудрая, но осуждающая, сильная, но усталая донья Розита воплощает сущность бабушки семейства. Кажется, что в ней сконцентрирована человеческая тоска по таким семейным ценностям, как уют, общность и продолжение рода. Как в картине Ван Гога «Колыбельная», где веревка ведет из картины к невидимой люльке, так донья Розита держит свое вязанье, и вместе с шерстяной нитью наш взор уходит за пределы картины. Подобным образом Фрида использует ленты и другие такие же предметы, чтобы установить эмоциональную совместимость, мы можем представить себе, что нить связывает зрителя с объектом на портрете.

Заросли растений, закрывающих пространство за старой женщиной, отражают ее сущность. Темнота в просветах между листьями свидетельствует о наступившей ночи, что для Фриды означало конец жизни. Другими знаками старости и смерти являются коричневые листья и пять высохших, голых стеблей. Но, как всегда, Фрида представляет смерть частью жизненного цикла: мертвые стволы поддерживают молодые зеленые колючие цветущие растения, которые петляют и вьются по поверхности картины. В донье Розите есть тоже некоторая колючесть. При всей мудрости и сострадании в ее глазах очертания рта говорят о придирчивости и сварливости старой женщины, наблюдающей за тем, как последующие поколения совершают ошибки, которых можно было избежать.

В этой картине Фрида придает необычно серьезное значение особой текстуре, создавая образ наложением толстых слоев красок и выписывая каждую деталь мельчайшими мазками кисти. Так написаны шерстяной жакет и шаль, они подобны волокнистой текстуре растений. Прописан каждый волосок мягких седых волос старой женщины. Тщательность исполнения деталей картины становится почти назойливой; такое ощущение, что Фрида хотела, чтобы донья Розита материализовалась. Фрида представляет собою противоположность тому типу художников, которые работают размашистыми, крупными мазками. Она пишет каждую мелочь, которую видит, точку за точкой, сантиметр за сантиметром, мазок за мазком. Для нее типично, и это является ее сущностью, воссоздать мир доскональной реальностью своих картин.

Портрет Марианы Морильо Сафы, внучки доньи Розиты, показывает ту же сосредоточенность на каждой детали и ту же специфическую напряженность, которая отражает симпатию Фриды к объекту изображения. Этот ребенок, со взглядом фавна, с розовым бантом, так и просится на картину; девочка выглядит такой реальной, и мы чувствуем, что можем дотронуться до ее щеки или погладить ее. Как сбрызнутый росой персик с голландского натюрморта семнадцатого века, девочка является объектом обожания.

Фрида боготворила детей. Она относилась к ним как к ровне и в своем искусстве, как и в жизни, признавала за ними особые достоинства. Когда в начале 1928 года Ривера, зная, как Фрида нуждается в деньгах, нашел ей работу преподавателя рисования для детей, она обращалась с учениками одновременно как с детьми и как со взрослыми, одобряя творчество молодых. Подобно Ривере, который писал элегии о творчестве детей, Фрида чувствовала, что дети, прежде чем «превратятся в идиотов благодаря школе или своим мамашам», обладают чистейшей созидательной силой, более значительной, чем энергия взрослых.

«Диего нашел мне работу учительницы рисования, – говорила Фрида, – и я ложилась на живот на пол, как и мои ученики, и мы рисовали, и я говорила им: „Ничего не копируйте, пишите свой дом, своих матерей, братьев, автобус, то, что видите вокруг“. Мы с ними играли, и я становилась их лучшим другом».

Позже Фрида больше не играла в детские игры, но ее отношение к ним не изменилось ни на йоту. Ее племянник Роберто Бихар вспоминает Фридины посещения, когда он в 1940 году учился в католической школе-интернате. Заметив однажды, что на нем монашеская пелерина, она закричала: «Что это такое?» Он объяснил, что если умрет и на нем будет эта одежда, то он сразу же попадет в рай. «Кто тебе это дал?» – спросила Фрида. «Монашка», – ответил Роберто. «Dile a la madrecita que vaya chingar a su madre pero no ati!» – завопила Фрида. («Иди и скажи монашке, чтобы она надела это на свою мать, а не на тебя!») В другой раз Роберто показал Фриде контурную карту, которую он начертил как домашнее задание. «Что это? – неодобрительно воскликнула Фрида. – Сделай более размашисто, свободней». Роберто послушался с явным нежеланием, опасаясь, что контуры будут неверными. Он был прав – учитель поставил ему за карту ноль. При следующем визите Фриды он показал ей оценку. Она решительно поставила перед нолем единицу и заявила: «Это я – учитель!»

Фриде было необходимо стать (и так и произошло) важным человеком для всех «ее» детей. Мариана Морильо Сафа вспоминает, как она позировала Фриде:

«Мы с ней любили друг друга, и она все время баловала меня. Я уверена, что она так любила меня и мою сестру, потому что у нее не было собственных детей. Мой отец говорил нам: „Любите Фриду, выражайте ей свои чувства. У нее нет своих детей, и она так любит вас“».

Родители Марианы привозили свою младшую дочь в дом Фриды в субботу утром и забирали ее в конце дня. Фрида не могла писать больше часа подряд, потом ей приходилось отдыхать, поэтому, чтобы завершить портрет, понадобилось два или три месяца.

Фрида сажала свою модель на маленький стул, который был куплен специально для этого. Мариана забрала его домой как память, когда портрет был закончен.

«Она просила, чтобы я была очень спокойна и не двигалась. Я уставала, но она со мной все время разговаривала и рассказывала веселые истории. Она просила меня держать голову прямо, чего я не могла сделать. Она всегда была такой ласковой».

Фрида любила дарить Мариане подарки. Специально для племянницы она сделала теуанское платье, а в другой раз, когда Мариана выиграла в какой-то игре, Фрида дала ей кошелечек в форме ботинка. Когда Эдуардо Морильо Сафа приходил забирать дочь, он говорил ей, что нельзя принимать бесконечные подарки. Фрида сердилась. «Metiche (зануда)! – кричала она. – Это наши с Марианой игры!» И Мариана сохранила кошелечек.

Привязанность Фриды к Мариане продолжалась долгие годы. С 1946 по 1948 год семья Морильо Сафы жила в