Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

и требовали повелительным тоном немедленного восстановления мудрого Петиона и добродетельного Манюэля — этих двух столпов патриотизма. Почти всегда они повторяли урок, вручённый им в готовом виде. Забыв, что назвался делегатом города Дижона, один из них воскликнул: «Если до 14 июля победителям Бастилии не вернут их отца и их трибуна, праздник Свободы будет омрачён; мы не знаем, где остановится отчаяние патриотов»[25].

Напрасно правые замечали, что непрестанно от имени народа представляются адреса, не выражающие даже желания ни одной секции; напрасно доказывали они, что восемьдесят два департамента не для того прислали своих депутатов в Париж, чтобы восемьдесят третий узурпировал всё их время. Депутатам, которые так думали и говорили, отказывали в слове, а первый встречный получал право декламировать у решётки против всех конституционных властей. Не доходя до того, чтобы всегда соглашаться с просителями, большинство выслушивало их терпеливо, часто благосклонно, оказывало им почести заседания и невозмутимо отправляло их ораторские излияния в комиссию Двенадцати.

Лишь однажды противники якобинцев смогли добиться милости быть выслушанными со своими справедливыми упрёками. Многочисленная депутация, посланная городом Гавром, представила 6 июля адрес, начинавшийся так:

«Законодатели, мы пришли требовать отмщения против тех, кто 20 июня нарушил убежище представителя нации и оскорбил его священную и неприкосновенную особу... Да, отмщения против администрации, слабой или преступной, которая, вместо того чтобы заставить исполнять законы, имела дерзость узаконить злодеяние; отмщения против мятежников, которые, попирая Конституцию, потребовали с кинжалом в руке...»

— Долой, долой! — ревут трибуны. — Это ложь, ложь! — «Вы услышали мятежников, признающих себя виновниками 20 июня», — говорит Даверуль. — «Парижан выслушивают всякий раз, как они приходят, — добавляет Майерн, — надобно выслушать и граждан Гавра». — «Они не из Гавра, — возражает Тюрио. — Под их адресом лишь выпрошенные подписи». — «Это почтенные негоцианты, — отвечает Кристина, — те самые, которые снабжали Париж в 1789 году, которые кормили этот самый народ с трибун, чьи оскорбления они терпят сегодня».

Ласурс и Лакруа обличают петицию как стремящуюся внушить, будто французский народ — лишь шайка разбойников и виновен в деянии, которое есть лишь следствие заблуждения немногих. Они требуют отсылки клеветы в чрезвычайную комиссию, удаления клеветников из зала Собрания; однако после двух последовательных проверок декретируется, что просителям будут оказаны почести заседания; они садятся на назначенную им скамью, рукоплескаемые правыми, освистанные трибунами и левыми[26].

Иногда Гора, стараясь переменить почву обсуждения, требовала смещения директории департамента, утверждая, что виновна только она. Ибо, говорил Герен, один из её самых крайних ораторов, если муниципалитет не исполнил своего долга 20 июня, то департаменту надлежало заменить его; а если исполнил, то почему департамент позднее произвольно отстранил мэра и прокурора коммуны?

При всей своей доброй воле Собрание не могло принять такое рассуждение и, вынужденное ждать королевского решения по делу Петиона, возобновило обсуждение предложений чрезвычайной комиссии.

8-го числа им занялись лишь на минуту, по поводу известий из Ардеша, где роялисты заняли Жалес и замок Банн. Ламарк потребовал немедленного объявления отечества в опасности, и Собрание приняло его предложение в принципе.

На заседании 9-го слово было предоставлено Бриссо, который отказался от него 7-го, чтобы, как он сказал, смягчить всё слишком резкое в своей речи. Но поскольку обстоятельства переменились за сорок восемь часов, жирондистский депутат счёл нужным восстановить все резкости, которые обещал вычеркнуть в момент знаменитого примирения[27].

Государственный муж Жиронды начинает свою речь так:

«Отечество в опасности лишь по одной причине: один человек парализовал национальные силы. Вам говорят, что надобно бояться короля Прусского и короля Венгерского. Поразите двор Тюильри — и вы поразите их!»

После такого вступления Бриссо излагает великий внутренний и внешний заговор, в котором, по его словам, глава исполнительной власти является главой, добровольным или вынужденным. По вине исполнительной власти наши армии недостаточно сильны, чтобы прикрыть границы; по её вине коалиция могла застать нацию врасплох; по её же вине самое пагубное брожение поддерживается внутри страны сообщниками эмигрантов, неприсягнувшими священниками и даже так называемыми конституционными органами, как, например, директория департамента Соммы и особенно директория департамента Парижа. Разве последняя не пыталась поднять все департаменты против столицы, не продиктовала петицию двадцати тысяч и петицию против лагеря, не нападала на народные общества, не поддерживала Лафайета и не преследовала парижский муниципалитет?

В заключение Бриссо требует наказания Лафайета и его приверженцев, солидарной ответственности министров, не пользующихся более доверием нации, немедленного объявления отечества в опасности и особенно образования тайного комитета, совмещающего функции надзорных комитетов и чрезвычайной комиссии и специально ведающего мерами общей безопасности.

Это был комитет общественного спасения, предложенный в разгар монархии. Этот комитет был учреждён год спустя; одной из его первых жертв должен был стать Бриссо. Так почти всегда обращается против самого изобретателя орудие, выкованное им для поражения своих врагов.

Едва оратор сошёл с трибуны, как министр юстиции, вызванный к решётке, приходит объявить, что король ещё 7-го санкционировал закон, принятый 6-го о формальностях, которые надлежит исполнить для объявления отечества в опасности. Если решение об отстранении мэра задерживается, то, добавляет он, единственно потому, что департамент ещё не прислал всех документов.

При этих словах Дюсо встаёт и требует, чтобы генеральный прокурор-синдик был вызван к решётке для отчёта о задержках, причиной которых он является. «Виновен один лишь департамент, — говорит Герен, повторяя своё предложение. — Пусть исполнительная власть примет против него меры». Тюрио добавляет: «На земле не осталось бы добродетели, если бы господин Петион не был честным человеком»[28].

Правые разражаются смехом. Но большинство не удовлетворяется двойным министерским докладом и декретирует, что на следующий день в полдень министерство снова явится с более полным докладом о внутреннем и внешнем положении.

Согласно этому декрету, все министры являются на заседание 10 июля; слово от их имени берёт опять-таки министр юстиции, наименее антипатичный Собранию.

В очень пространной речи[29] Дежоли старается доказать, что фанатизм не есть главная причина внутренних разделений, но что её надобно искать в существовании этих обществ друзей Конституции, которые распространили свои ответвления по всем коммунам Франции, неоднократно нарушали тайну переписки, вызывали магистратов к своей решётке, порабощали муниципалитеты, совершали самые явные посягательства на ту самую Конституцию, чьими друзьями они ложно себя именуют.

Министр заканчивает свой доклад заявлением, которое, как воображали он и его коллеги, должно было произвести очень сильное впечатление на Собрание, но которое оно, напротив, встретило с полнейшим равнодушием[30].

«Министры, — говорит он, — изменили бы своему долгу перед Собранием, если бы не заявили, что при таком положении вещей, или, вернее, при этом ниспровержении всякого порядка, им невозможно поддерживать жизнь и движение обширного тела, все члены которого парализованы; что не в их