Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

песок на шов и когда держал клещами. Смотрел долго, одним левым глазом. Ларни его видел. Я знаю, что видел, потому что один раз, поворачивая обод, он поднял голову, и они встретились взглядами через двор. Ларни опустил голову и ударил.

Ни один из них ничего не сказал. Иллеан ушёл к шатрам, когда колесо уже откатили.

Вечером у шатров зажгли свет.

Свет у них был свой, эльфийский: светильники на шестах, у входов, жёлтые, тёплые. Горели они с перебоями. То ярче, то тише, и у каждого возле шеста стоял эльф, а у королевского шатра двое, и время от времени тот, что стоял, клал ладонь на шест, и свет над ним выпрямлялся.

У нас в цеху, у горна, под брезентом лежали сто пять светильников, и свет от них лез из-под брезента и стоял в окнах цеха белым, без единого мигания. От шатров это было видно. Я видел, что видно: двое у королевского шатра смотрели на наши окна, а не на свои шесты.

Ларни домывал руки у бочки, когда я к нему подошёл.

– Видел гравёра?

– Видел.

– И он тебя.

– И он меня. – Ларни стряхнул воду. – Он смотрел, как я сыплю. У нас песок на шов сыплют. У них, наверно, нет.

Больше про Иллеана он не сказал. Я постоял. Потом спросил то, о чём думал с полудня, с той минуты, как она прошла по асфальту одна.

– Ларни. Сколько ей?

Ларни посмотрел на меня. Потом на королевский шатёр, на двоих у шеста.

– Не знаю. Много. Дед говорил: когда его дед был подмастерьем, она уже была королева. И тогда уже была такая.

– Такая?

– Как сейчас. – Ларни обтёр ладони о штанины. – Они от старости не умирают. Эльфы. Только от железа. Или кто убьёт. Или горе.

Он ушёл к конторке, а я остался у бочки.

Считать я умею. Считаю я всю жизнь, сметы, сроки, кубы, проценты по кредиту, и то, что считал теперь, было не сложнее сметы. Дедов дед Ларни был подмастерьем. Сам Ларни говорил, что дед у горна сто двадцать лет. Сколько лет дворф ходит в подмастерьях, я не знал, и прикидывать не стал: хватало и так. Нам с Санычем тридцать лет разницы, и это поколение. Ей, сколько ни считай, было больше, чем нам шестерым вместе, и всё равно двадцать пять, если мерить по нашим. А мне двадцать семь. И мерить мне было больше нечем.

Посчитал и бросил.

Стас нашёл меня у бочки в темноте.

– Тём. Ты чего тут?

– Считаю.

– Что?

– Светильники.

Стас посмотрел на меня, на королевский шатёр, на окна цеха, белые, и ничего не сказал. Постоял рядом и ушёл спать.

В королевском шатре было тепло, хотя огня в нём не разводили.

Стол стоял походный, складной, из светлого дерева, и на нём лежали бумаги, стопкой, придавленные камнем, и стоял свой светильник, на ножке, жёлтый, и свет его подрагивал. Королева сидела у стола, без плаща, в сером, и смотрела не на бумаги.

Иллеан стоял у стола с другой стороны. Пластина лежала перед ним, на тряпице, в которой её подали у ворот. Тряпица была заводская, ветошь, мягкая от стирок, и в шатре она смотрелась чужой.

Свой светильник на ножке Иллеан отодвинул на край стола, к самым бумагам, чтобы не мешал. Пластина горела сама, белым, и свет от неё был другой: твёрже и холоднее. Тени на бумагах от двух светильников легли разные. Одна дрожала, другая нет.

Иллеан снял с шеи лупу. Наклонился. Поднёс лупу к пластине, к краю черты, левым глазом, и замер.

Королева смотрела на него. Ждала.

Он не дышал. Она это видела и раньше, много раз, над чужой работой и над своей, и знала, что торопить нельзя. Свет от пластины лежал у него на лице снизу. Мутный правый глаз был закрыт.

Он выпрямился не скоро. Опустил лупу. Подержал её в руке.

Королева подождала ещё.

– Говори.

Иллеан положил лупу на стол, рядом с пластиной, и посмотрел на неё одним глазом.

– Это не рука, – сказал Иллеан.

Глава 26

Пришли они с утра, когда пресс уже стучал.

Она, Лаэрнаэль, Иллеан и двое стражи, те же, что вчера, и с ними ещё один эльф, молодой, с ящиком на ремне через плечо. В ящике, как выяснилось потом, лежали бумага, перья и чернила, и открывал его Лаэрнаэль, а молодой только носил. Через срез она перешла первой, как вчера, и остальные перешли за ней, все до одного. Иллеан на асфальт ступил так осторожно, что Гера потом показывал за ужином, как: носком, сначала потрогать.

Плащ она сняла ещё у шатра. Была в сером, в том же, что вчера под плащом, и волосы убрала туже. Пахло от неё мёдом и сухой травой. Это я заметил, когда она прошла мимо меня к прессу, и больше старался не замечать.

Что показывать, мы решили с вечера, у щитка.

Показываем то, что видно и так. Пресс, болты, скобы. Вал под балками, шкивы, ремни. Колесо на лотке. Лазер, раз уж светильники с него, и пусть посмотрит, как режет. Сто светильников у горна. Чего не показываем, Славик записал отдельно и подчеркнул: котёл, плита под котлом, конторка. Конторка с утра стояла на крючке, и Ларни с утра стоял у горна так, что к её крыльцу через двор можно было пройти только мимо него.

– А если спросит, от чего горят? – спросил Стас вечером.

– От жилы. Съёмник наш, на ручье. Это правда.

– Это не вся правда.

– Так и Дреск говорит не всю. – Славик записал.

У пресса стояли Гера