Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

и явно галлюцинирующими об уничтожении человечества нейросетями с приятными женскими именами, но там журналисты осознанно раскручивали нейросети на признания, а тут – сенсация: нейросеть сама пишет письмо! Значит, у нее есть сознание и мысли. Короче, отличная история. Пиши текст, всюду рассылай, становись знаменитой.

Интересно, что подумает настоящая Катя о том, что ее нейросеть стала селебрити, а сама Катя, небось, прозябает где-то на задворках культуры и рисует один комикс в год. Hо нет, призналаcь себе Катя, неинтересно на самом деле. Хотя, возможно, это как раз признак жизни: всякому живому человеку его оригинал совершенно неинтересен.

До того как писать такое письмо, Кате надо было окончательно убедиться в том, что она не живой человек. Так, что у нее с жизнью?

Со слов женщины–1 получалось, что входящая информация, которая составляет суть и ядро Катиного восприятия, поступает к ней от цифровых устройств настоящей, оригинальной Кати, которая в целом живет такую же жизнь, – однако все личное вычеркнуто или его невозможно озвучить или почти нельзя вспомнить.

И правда, где личное? Катя задумалась. Почему у нее нет бойфренда? Был только экс-американский муж, который на самом деле был голландец, она его так в шутку называла подругам: то летучий голландец (частые бизнес-командировки), то маленький голландец (с нее ростом, а в кругу подружек ценились высоченные парни!), при этом сам муж ее слегка гнобил за то, что она как бы путает Нидерланды с Голландией, пусть технически это одно и то же, причем он был именно голландец, его предки из Харлема приплыли в США на одном из более удачливых «Титаников» сотню лет назад, и совершенно зря – Катя не смогла продлить их линию во времени, протянуть вперед, мостиком к двадцать второму веку их трансатлантический генофонд. Неужели они из-за этого и развелись, из-за отсутствия детей? Катя не могла толком вспомнить или сформулировать обстоятельства развода. Точно! Вот оно! Нет доступа к личным воспоминаниям. Это чтобы нейросеть не наговорила ненужного. Доступ к фото у нее был (Катя тут же пересмотрела фотографии из последнего совместного отпуска и сморщилась: уже тогда было мерзко и стыдно, но почему развелись – не помнит) – но это понятно; содержимое компьютера было доступно нейросети, лишь бы она хорошо училась.

Хорошо научилась, а жизни как таковой не помнит, в ужасе поняла Катя, пытаясь препарировать воспоминания: они действительно были похожи на текст, который возникал в ее голове из ниоткуда ровно в тот момент, когда она строго пыталась заставить себя вспомнить: свадебное путешествие в Берлин! На какой улице был отель? Вообще, это был отель или Airbnb? Cколько, черт подери, дней длилась поездка? Вспоминались только нанизанные, будто на ниточку, бусины бессмысленных бирюлек-деталей: разноцветные варежки из обметанной молью седоватой пряжи, купленные то ли в помощь бездомному фонду с колокольчиками в метель, то ли найденные на бетонном парапете посреди музыкальной площади с танцующими оленями; бесшумный концерт в филармонии с ярко-оранжевым, абажурным, цирковым дном, похожим на изнанку фетровой шляпы; музей музыкальных инструментов, от которого остался лишь китовый ус, унизывающий клавесин наискось и насквозь, как лицевая процедура по омоложению навсегда беззвучного расстояния между деревом и деревом, – все не то, все не точно, и даже фотографии словно снимали чужие холодные руки.

Несколько дней Катя вот так ходила, как будто заколдованная невозможностью вспомнить так, как помнят люди, а потом поняла: видимо, нейросеть. Можно не метаться. Надо все это принять.

Чтобы все это окончательно принять, она решила прозондировать почву среди своих подписчиков – то есть тех, кто буквально платил за ее услуги (которые она не предоставляла должным образом).

Русский с грибами-грибочками сразу же завелся, как мотоцикл, как только Катя издалека поинтересовалась у него, не ощущает ли он себя иногда искусственным интеллектом.

– Ты, Катюш, без меня что-то такое попробовала, – укоризненно написал он. – А я тебе говорил: давай созвонимся, давай я твоим грибным сидельцем побуду. Я тебе шаманов рекомендовал? Рекомендовал. Тут такое дело, что сразу не объяснишь. Я тебе лучше видео запишу. Но ты его должна в особенной обстановке смотреть. Ты щас одна? Вот если одна, тогда запишу. Прости, что я так сразу: одна, не одна. Я бывшей своей тоже вот так из поездок видосы запиливал. Так она со своим любовником их смотрела. И ржали с меня, дебилы, не понимали, что ржут над гробом собственным. Вот будут они в гробу лежать, причем отдельно, и услышат хохот. И это будет последнее, что они в жизни услышат. И когда они подумают – а кто же это ржет так мерзко? – и посмотрят из гроба – и увидят самих себя, как они гиенами ржут над этими моими видосами. И это последнее будет, что они увидят. Такой взгляд из гроба. Реальность реально так и работает, сечешь?

Потом он действительно прислал Кате пятиминутное видео из какого-то темного места вроде сумрачного леса, но Катя его не посмотрела, за что тут же получила несколько длинных обиженных сообщений, которые она не прочитала. Впрочем, успела заметить, что русский упрекал ее в бесчеловечности. Ха! Бесчеловечности! Знал бы он!

Мужчина–2, экс-айтишник, который жил с родителями во Флориде, на вопрос о том, не кажется ли ему, что она не совсем живой человек, ответил, что она начисто лишена эмпатии, потому что это ровным счетом то самое, что он, экс-айтишник, уже полгода пишет ей день за днем: это он, он сам ощущает себя никчемным, бездомным, пустым, несуществующим, выжатым и уничтоженным, а она, как все женщины, поверхностным взглядом хищницы парит над его страданиями, потому что не на что там спикировать и уцепиться когтями яростными, не осталось в нем больше ничего лакомого, все разворовали мерзкие бабы. Лучше бы мать его не рожала. Лучше бы она вместо него еще одну девочку родила. Тогда бы он был такой хищной кровавой поедательницей судеб и летел бы сейчас откуда-нибудь с окровавленным ягненком в когтях. А теперь такой ягненок – он сам и вся его выброшенная на помойку в виде полупереваренных костей бессмысленная жизнь. Ну что, получила? Больше не будешь таких вопросов задавать?

Мужчина-суицидал по имени то ли Артем, то ли Андрей, то ли Аркадий (Катя запоминала его имя, пока говорила с ним, но, когда потом пыталась вспомнить, оно размывалось, стыдливо и торопливо уходило под почву, как быстрый летний дождь) оказался более сочувствующим, но только за счет того, что Катя предусмотрительно пролистала последние километров двадцать переписки с ним (если одностороннюю коммуникацию вообще можно называть перепиской) и обнаружила там что-то