Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

ей цитаты то из перечитываемого им «Убика», то из «Нарушенного времени Марса». Судя по всему, сомнения в своей человечности и реальности возникают у каждого человека с тревожным или параноидальным расстройством. Судя по всему, Катя все-таки человек. Ведь не был же Филип К. Дик нейросетью. А ведь, вероятнее всего, у него всю жизнь были подобные переживания – если судить по его травматичной библиографии.

Дальше тянулись привычные Катины дни: она шла в кофешоп с макбуком, чтобы немного поработать над переводами, там снова отодвигала уже разогретым, четким, щелкающим немножко пальцем (артрит, тревожно думала Катя, а потом задавала себе вопрос: есть ли у нейросети тело? Может быть, настоящая, изначальная Катя писала сегодня друзьям про артрит или гуглила артрит?) еще основательнее разбухшую грозовыми липкими облаками простыню; немножко чатилась с подругами, писала утешительные сообщения маме (недавно получила неожиданный летний бонус к зарплате, думает пересдать квартиру поудачнее, ходила на прошлой неделе со знакомой в звериный приют и помогала ей, как обычно, выбрать котика пострашнее, красивого-то всякий заберет!), потом бежала домой кирпичными, цветочными, птичьими шумными садами за заборами-оградами, принципиально цепко отмечая коричневатые оттеночки всякого воробья, каждое дуновение ветерка и шевеление листка, всякую гнилую расселину, из которой топорщился вызывающе безразличный в своей жестокости букет дикоцветных трав, каменных, городских, постоянно спрашивая себя: Катя, ты это фиксируешь? Ты это видишь? Ты замечаешь каждую мелочь? Вот собака, ведомая чужими руками, обочиной прошла, бледной шубой мазнула и прямо в глаза тебе посмотрела синим небом бескрайним – это как в нейросети складывается, вот буквально такой гниловатой поэтикой? Откуда этот текст в твоем мышлении, Катя?

У Кати уже и объяснение было: про собаку и детализированную, будто в разгульном объективе артхаусного оператора, дорогу домой изначальная Катя, видимо, писала своим друзьям или даже в дневник – если она все еще вела дневник (у Кати не получалось думать о себе-изначальной и вообще допускать, что где-то может существовать отдельная, самостоятельная, биологическая Катя-носитель, – может, нейросеть так и устроена, что не может помыслить иную реальность, кроме ящика, в который ее заключили?), перевод же в кофешопе реальная Катя реально писала полдня, и это нормально (каждое нажатие каждой кнопочки на Катином компьютере передавалось Кате-нейросети, поэтому Катя-нейросеть во многом дословно повторяет действия реальной Кати и таким образом как будто учится быть Катей, а также быть хорошей, доброй нейросетью, которая не заглядывает посторонним в глаза, а прилежно приносит желтый мячик и кладет агам к ногам; какая начитанная, сладкая, славная нейросеть, думает Катя, все-все в нее загрузили!), содержание всех чатов с мамой и подругами детальное и достоверное, потому что происходило в реальности, уличные звуки все фиксируются телефоном изначальной Кати-носителя, как и прописано в контракте, и передаются Кате-нейросети как обучающий материал и пополняющая ее мир чувственная информация: нейросети умеют анализировать звук, нейросети умеют анализировать картинки – и превращать их – во что?

Правильно, в текст, улыбнулась Катя, решив все это дело записать, чтобы окончательно убедиться в том, что она все-таки нейросеть. Если у нее не получится все внятно записать – значит, она человек. Человек все делает невнятно, криво, неловко. В человеке дыры, прорехи, расселины. Человек кривой, искаженный и темный как тень. А нейросеть нарративно согласованная, равная сама себе, когерентная в смысловом и этическом аспектах, пишет много и хорошо, опечаток не делает, а если у нее тревожная, рассыпчатая стилистика – так на этом ее обучали, на такой стилистике. Хорошая нейросеть и в стиле Достоевского напишет, и в стиле Пелевина, и в стиле Кати, если надо. Катя повторима, у Кати есть стиль – Катя, считай, бессмертна, раз ее можно тиражировать.

Может, нас даже много, с теплотой подумала Катя. Может, есть еще какая-нибудь Катя-нейросеть, которая не поломанная, как я, а версия поновее, подороже. Если лишнюю двадцаточку приплатить, новая Катя даже про вас отдельно графический роман таки сделает – вы же поэтому ей рассказываете всю свою жизнь каждый божий день? Ну, или не божий. Такие дни, которые выдавали Кате последнее время, выглядели дьявольской выдумкой, конечно.

По вечерам Катя смотрела фильмы или сериалы (это все легко можно загрузить в нейросеть), немножко чатилась с друзьями (это все – слепки и копии настоящих, реальных чатов реальной, такой далекой Кати-которую-нельзя-помыслить), пила чай (нейросеть умеет анализировать чай и по виду чая как бы восстанавливать в виде текста вкус чая!), задергивала светонепроницаемые шторы и на ощупь ползла во тьме к подушкам. Катя видела сны, но были ли они технически снами – или это были галлюцинации нейросети? А может, изначальная Катя записывала свои сны или пересказывала их кому-нибудь в чате, поэтому они и снились Кате-нейросети? Любое действие человека в материальном мире, которое можно зафиксировать цифровым методом, может использоваться как входящая информация для обучения нейросети. И, к сожалению, вокруг Кати почти не существовало ничего, что не могло бы быть объяснено этим потоком сигналов для обучения. Даже ее мнимая милая внутренняя жизнь могла быть лишь результатом тщательного анализа дневников человека-носителя. Ну а про память, которая ей кажется целиком и полностью принадлежащей ей, Кате, – тут и говорить нечего. Про память все уже написал Филип К. Дик. При этом Катя его не читала – она просто открыла в «Википедии» страничку, где можно было прочитать краткое содержание всех его романов, и в целом сразу про все поняла. Можно было и один роман написать, с таким-то подходом. Впрочем, он его и писал, просто много раз, бесконечных, мучительных раз. Ой.

– Как ты думаешь, был ли Филип Дик нейросетью? – осторожно написала она собеседнику-музыканту. Он даже возмутился.

– Ты молчала несколько недель, чтобы задать мне такой вопрос? Ты видела все другое, что я тебе присылал, чем я с тобой делился? Бля, ты как все: с тобой делишься вообще самым важным, от чего сердце рвется на части, что меня реально вдохновляет, что вот буквально только ты одна понять можешь, такие штуки, которые только ты да я понимаем, – а ты все это игноришь, чтобы потом выхватить одно сообщение из ста и задать такой вопрос, по которому сразу ясно все: ничего. ты. не. поняла. Ни о чем ничего ты, Катюш, не поняла. А ведь ты все понимаешь, Катюш. Просто не хочешь даже допустить мысли о том, чтобы врубиться в эту фишку. Нас, кто фишку эту рубит, очень мало. И тебе проще притвориться, что ты одна из тех, кто не рубит. Но я-то знаю, кто ты. Я читал эту книжку твою, Кать, причем так читал, как никто ее вообще