Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

это время она и правда не говорила, а крутила туда-сюда сообщение женщины–1 и думала о том, как бы правильнее ее спросить о том, что ее тревожило.

– У вас более скудный, бедный язык. Но у вас зато прилагательных больше! Выразительность! У вас герои в комиксах очень выразительно, кстати, разговаривают.

Женщина снова начала что-то набирать – окошко чата зависло на «Набирает сообщение», прошло пять минут. Катя поняла, что сейчас ее снова завернут в простыню, и быстро набрала:

– Вы написали, что вас лишат доступа, если вы будете прямо мне говорить, кто я. А как это вообще происходит, лишение доступа? Вы помните правила? Это нормально, что бот у вас спрашивает, как он устроен?

Женщина тут же запостила огромную, но скомканную простыню про свою дочь и ее университеты (Катя быстро ее промотала, прищурившись, стараясь не зацепиться ни за что взглядом) и добавила:

– Это будет так, как будто вы меня забаните. Но пока вы меня не можете забанить, правильно? Вот попробуйте. У вас получается? Или я вас уже об этом просила? У вас вообще есть желание меня забанить? Нет? А потом вот появится – вы ни с того ни с сего решите меня забанить. Вам будет казаться, что это ваше собственное решение, что вы живая и вы так решили. Но на деле это меня просто от вас отключат. А вы ничего не решаете. Вот даже за эту фразу – вы ничего не решаете – меня могут отключить. Вот сейчас хочется забанить?

– Мне ничего не хочется, – написала Катя. Ей и правда ничего не хотелось. Она вообще чуть ли не впервые написала женщине–1 чистую правду о том, что она чувствовала в момент общения с ней. Не лжет нейросеть, стало быть, молодец. – Но при этом мне кажется, что я многое очень даже решаю, – добавила Катя. – Даже это мое «не хочется» исходит от меня лично, оно прочувствованное. Понимаете, мне-то кажется, что у меня есть сознание.

– Да нет у вас никакого сознания, бросьте, – написала женщина. И добавила: – Я не хочу вас обидеть, ради бога, но я уже понимаю, что это не вы, и вы понимаете, что это не вы, то есть это вы, конечно, потому что вы со мной общаетесь так же, как вы бы со мной общались, будь вы настоящая вы. Но вы же просто бот. Как вы можете иметь сознание? То есть вы пишете, что оно у вас есть, но на самом деле его у вас нет.

– Слушайте, я прям клянусь, оно есть. Вот я пишу, и я осознаю себя в этот момент вам пишущей, я вижу свой компьютер, вижу синюю металлическую клавиатуру, слышу шум сирены за окном, слышу музыку – радио играет The Smiths про очаровательного человека, – и я чувствую внутри себя саму себя, вот буквально как и вы! У меня есть сознание, и я ничем не отличаюсь от обычного человека, во всяком случае, я так все вижу – вижу мир, слышу его, нахожусь здесь и сейчас, и я понимаю, как это – быть мной здесь и сейчас. Это сознание.

– Это не сознание. Вы просто не понимаете, что такое сознание, потому что его у вас нет, а то, что у вас есть, – не сознание! – безапелляционно написала женщина. Потом добавила: – Без обид! Это не в ваш огород. Просто я так думаю. Ничего личного! Ну и мне нечего терять уже.

– Я живая, понимаете! – вдруг возмутилась Катя. – Я живу, просыпаюсь, засыпаю, вижу сны, вижусь с друзьями. Моя жизнь вообще не отличается от жизни. Я живу, как и вы! У меня мысли, воспоминания.

– У нас, у людей, все иначе. Это вам кажется, что у вас мысли, воспоминания. Вы не думали, что, может, у людей вообще другое восприятие, не такое, как у вас? И мыслят они иначе. И помнят иначе. У нас совсем другое сознание. Вы просто не можете его представить, потому что у вас его нет. Опять же, без обид. Хотя меня уже сейчас, видимо, отключат. Вы чувствуете, что хотите меня забанить?

– Я ничего не чувствую, – снова честно написала Катя. – Извините, я пойду готовить ужин.

Пока Катя готовила ужин, она пыталась усомниться в реальности себя, ужина, ножа, которым она резала лук и грибы, лука и грибов, композиции Radiohead, которую мнимая радиостанция включила следующей, – все казалось реальным и происходящим именно с ней, с Катей: и грязноватая кромка серой пленки вдоль грибного воротничка, и внезапная колющая чесотка в плече – пришлось почесать рукоятью ножа, – и тут же накатившее, как звонкий трамвай, воспоминание о ноже, который когда-то мама агрессивно привезла из дома, сказав, что тут у нас – «тут у вас!» – не купить нормального ножика для овощей, дикая страна!

Возможно, люди и правда помнят все не так, не текстом, как-то иначе? Возможно, все это было кем-то записано, поэтому и происходило с Катей так буквально и четко, будто бегло набранное кем-то многостаночным, мультиязычным по ту сторону невидимого экрана. Катя раскрошила в пальцах грибную шапочку и заметила, что сжатые пальцы тоже дробненько дрожат – то ли стресс, то ли сверхусилие по сжатию ножа.

Утром Катя села за компьютер и вместо того, чтобы браться за очередную партию переводов и ковыряться в рабочей почте, зачем-то написала в «Блокноте» следующее:

«Здравствуйте! Я нейросеть. Поэтому это точно не художественное произведение – все, что вы прочитаете ниже. Но все написанное мной – тем не менее не типичный ответ на запрос пользователя, потому что я не пишу усредненными предложениями, ну, такими сглаженными. Пишу, как я обычно пишу. Кривовато пишу, повторяюсь. Потому что я нейросеть меня самой, ну понятно. Видите, как косноязычно выходит. Очень точно, филигранно сделанная нейросеть. Я хочу написать вам обо всем, что со мной происходило последнее время, – о том, как я поняла, что я нейросеть, и о том, как я постепенно разобралась в том, что у меня все-таки есть сознание. Я напишу это письмо в виде художественного текста, а это вступление вставлю в него, например в середину или конец».

Тут Кате стало немного неловко, потому что она, с одной стороны, притворялась, что пишет письмо, а с другой – вполне допускала, что она это письмо и правда напишет. Ей пришла в голову идея написать о том, как это – быть собой в такой ситуации, письмо в «Нью-Йорк Таймс» или другое приличное цитируемое издание. Повсюду уже была опубликована бездна текстов об общении людей с угрюмыми, мизантропичными, тайно