Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Женщине–1 Катя решила ничего не писать – ее сообщения она теперь каждый день мстительно проматывала (вы меня забанили? – повторялся там фоном ее тревожный рефрен, – вас отключили? вас починят?), потому что именно она, женщина–1, заронила в Кате зерна ужаса, зерна правды. Гонца с дурной вестью если и не банят сразу, то уж точно не возятся с его чувствами – если вы выбираете сказать кому-то важному для вас невыносимую правду, меняющую жизнь (даже в том случае, если выясняется, что это не жизнь), будьте готовы к обрыву коммуникации.

Мужчина, над которым измывались в тюрьме и который хотел покончить с собой, исчез – в недавних чатах его не было. Катя промотала чаты за неделю, за две: ничего. Обычно после ложного суицида мужчина–3 проявлялся через пару недель максимум, а теперь пропал. Возможно, наконец-то покончил с собой. Катя ничего не чувствовала. Вроде она понимала, что надо посмотреть последние его сообщения, что в них было, может, действительно что-то совсем суицидальное, может, надо написать каким-то его родственникам. Беда в том, что Катя – она с ужасом это ощутила и тут же приняла – действительно не могла вспомнить его имя. Подписчиков у нее было под тысячу человек, френдов – чуть больше, – как найти чат с ним? Александр? Алексей? Андрей? Аркадий? Катя крутила туда-сюда одинаковые потоки людей на «А», но так ничего и не нашла. Может, он самоудалился из соцсетей одновременно с суицидом?

Катя не чувствовала ничего. В каком-то смысле это ее ужасало. Год назад, когда покончил с собой ее старый друг, она все чувствовала, а тут нет. Возможно, ему было больно жить, вспомнила она тот страшный свой годовой давности утешительный аргумент, а теперь ему не больно. Какая дурацкая фраза! Как она могла так думать! Ведь «не больно» – это состояние, но поскольку вследствие смерти он ни в одном из состояний, то и «не больно» он не; грубо говоря, ему даже не «никак», потому что некому «никак». Он перестал быть тем, кому больно. Перестал быть тем, кому хоть как-то. Почему-то теперь она чувствовала даже какое-то уважение к нему, к этому другу.

К мужчине–3 она все равно ничего не чувствовала, ей не было его жаль. Ей, кажется, уже никого не было жаль.

Лишний раз Катя убедилась в этом, когда у нее – она не помнила, когда именно; все чужие переживания слились в единый дождевой шум за окном ее бесчувствия – появилась еще одна собеседница-безответница, женщина–2 (вот почему первую собеседницу она еще раньше, мысленно собирая свои переживания в текст, окрестила женщиной–1! Нейросеть, небось, иначе видит время, сразу располагаясь будто на двух тесненьких диванах: и в позаимствованном прошлом, и в некомфортном будущем!).

Женщина–2 когда-то давно училась с Катей в одной школе, потом нашла ее в соцсетях, потому что увидела в каком-то паблике ссылки на «Некоторые вещи», плюс ей нравились Катины картинки в целом, и теперь вот она решила ей написать, потому что ее зацепило в «Некоторых вещах» про Катин постоянный невротический страх потери мужа, распада брака, разлада любви, – и вот, когда Катя и правда все потеряла, как и боялась, и муж и правда ушел, Катя расслабилась и успокоилась. Все уже произошло, можно больше не бояться.

Женщина–2 тоже всегда боялась потерять своего мужа Леву, Левушку. И потеряла, но иначе. Левушка умер. Причем совершенно по-дурацки: замерз в городском парке, даже не в самый холодный день.

– Это был мой главный страх с самого начала, вот буквально со дня знакомства, когда я поняла: это он! И тут же поняла: он ненадолго, – написала женщина. – Оно сразу чувствовалось про него, что он просто временно к нам забежал, в этот мир. Знаете, есть такие люди – над ними будто воронка, такой небесный родничок приоткрытый. Да, они умеют сиять благодаря этому. Но из-за этой незакрытой связи с иными мирами они туда очень скоро и утекают по этому каналу, как краденое электричество, как перенаправленная река. Да, он пил, но кто не пьет? И дело не в этом, он не то чтобы был алкоголиком, но всякий раз, когда выпивал, что-нибудь случалось. Один раз он, например, у друзей на даче был, и друзья мне звонят в одиннадцать ночи, а я беру трубку и такая сразу: он упал и разбил голову, да? Потом в реанимации уже они спрашивают: а как ты знала? Да как мне не знать, он всегда как на краю пропасти стоял, не держался в этой жизни, был в ней немножко как расшатанный зуб молочный, без корней совсем, без опор. Это был вопрос времени, если вы понимаете, но вы понимаете, иначе я бы вам не писала.

С этим Левочкой, Левушкой постоянно случались неурядицы: поколотили гопники в метро и отняли сумку с продуктами (и тоже поколотили неудачно, сотрясение мозга, а ведь просто пнули пару раз, другой и не заметил бы; но Левушка имел редкий блаженный дар выходить фатально мокрым изо всякой, даже самой мелкой воды), выходил из машины, поскользнулся и упал (и снова сотрясение мозга, прошу заметить!), упал в ванной, когда мылся (трезвый, обратите внимание, Катенька, трезвый был! но расшатанный), порезал ногу поварским ножом, когда резал громады лука, – нож упал (ну хоть не сам Левушка упал!), и ровно в ступню, десять швов и гипс; пил пиво и подавился, прыгнул с лодки и ударился, в общем, был не жилец, как говорится, так и ушел – замерз.

Самое ужасное, как поняла Катя, первое время из чувства будущей вины внимательно читавшая сообщения женщины–2, в том, что Левушка замерз именно из-за жены: они в тот день поссорились, женщина–2 уже не помнила отчего, – она выгнала выпившего Левушку, сказав ему, чтобы вообще на порог не появлялся, пока не протрезвеет. Левушка пошел куда глаза глядят, потом оказался в городском парке, там вышел к детской железной дороге и долго шел по рельсам в дождь – тогда был страшный ливень, – пока отчего-то не упал (это нормально, Левушка всегда падал, если у него была возможность, рассеянный склероз, что ли, у него был?) и, вместо того чтобы подняться и вернуться домой, зачем-то остался там лежать и умер от переохлаждения. В ноябре!

– Как Керуак, – написала в ответ Катя. – То есть нет, как Нил Кессиди.

– Это как? – удивилась женщина. – Писатель, в смысле?

– Это не писатель так умер, это его герой так умер. В смысле, настоящий человек, но он также был литературным героем. Был такой