Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

было на девятый день, в Бочках, когда мы шли через город в первый раз и ничего ещё не понимали. На углу работал старый гоблин с палкой. Он подходил к столбу, залезал на приступок, снимал с фонаря колпак, клал ладонь на камень внутри и стоял так, считая под нос. Насчитывал до двадцати и слезал. Тамми объяснил это руками, а Стас перевёл: фонари в городе не зажигают вечером, их заряжают днём, и горят они до утра сами.

До утра сами. Ладонь на двадцать счётов, а потом вся ночь без него.

Светильник у лавочника гас, как только эльф убирал руку. Фонарь на столбе не гас. Камень такой же, черта похожая, ладонь живая и там, и там. Разница сидела внутри, в середине, среди знаков. По-заводски она называлась запас.

Я тогда это видел и записал в голову под словом диковина. Тогда у нас не было ни плиты, ни знаков, ни заказа, и записывать это под другим словом было незачем.

Говорили у щитка, после обеда.

Ларни стоял у горна и бил. Молот его и пресс Геры вместе давали такой стук, что за тридцать шагов от горна можно было говорить о чём угодно, и мы этим пользовались. Не спрашивать его про знаки мы договорились ещё в тот день, когда он пришёл, а говорить про знаки при нём было почти то же самое, что спросить.

Я рассказал про фонарщика. Рассказывал коротко, и Стас дважды перебил и поправил, на каком углу это было и сколько гоблин считал.

– Двадцать, – сказал Стас. – Я ещё подумал тогда, что у него таймер в голове.

– Значит, есть знак, – сказал я. – Который держит.

– Есть, – сказал Стас. – Я его у Ларни и спрашивал. Вчера, у горна. Если тепло, говорю, или чтобы держало. Он посмотрел на меня, как на дурака, и ничего не сказал.

– Как на дурака он не смотрел.

– Он смотрел, как на человека, который спросил лишнее, – сказал Стас. – Это хуже.

Славик открыл тетрадь на той странице, где наверху стояло слово светильники, и под строкой знаки – четыре написал вопрос. Что держит.

– Положим, есть, – сказал он. – Положим, достали. Он у тебя что, до утра горит? Как фонарь?

– Фонарь резан рукой. У руки черта течёт. Он за ночь всё и вытекает.

– А у нас не течёт.

– У нас не течёт.

Славик посмотрел на меня поверх очков.

– Значит, у нас он горит, пока не сожжёт, что взял, – сказал он медленно. – Ночь. Неделю. Сколько взял, столько горит. И ничего не теряет по дороге.

– Если знак такой, как я думаю.

– Ты всегда думаешь, что такой. – Славик записал. – Ладно. Дальше.

Дальше было то, что я считал с утра.

Светильник, у которого есть запас, надо наполнить. Наполняют его ладонью, это мы видели в Бочках. У нас ладони нет, у нас есть плита. Положил на плиту на ночь, утром снял, и неси куда хочешь, в лес, во дворец, в погреб. Пока не выгорит.

– Плиту ты им тоже повезёшь? – спросил Рустам. Он сидел на ящике у щитка, со своей втулкой в руках, и до этой минуты молчал.

– Плиту без пары не повезёшь. Пара за верстой не держит.

– Значит, не повезёшь.

– Значит, пара должна лежать у них.

Все посмотрели на меня.

– На чём? – спросил Славик. – На их жиле?

– Гриша говорил, – сказал я. – Ещё про нашу. Что была бы годная, тут бы стоял город.

Я ждал, что кто-нибудь поймёт раньше, чем я договорю, и Стас понял.

– Города стоят на жилах, – сказал он. – Если у них дворец, значит, он стоит на жиле. Не может он стоять просто так, там же светильники, у них все дома на этом.

– Ставишь им съёмник на их жилу, – сказал я. – Наш, машинный. Рядом, в версте, плита. На плите сто светильников на ночь. Утром разносят.

Славик долго ничего не писал. Потом провёл стрелку, длинную, через всю страницу, и в начале стрелки поставил кружок, а в конце сто палочек. Пересчитывать палочки он не стал.

– А сколько одна плита держит? – спросил Рустам.

– Не знаю.

– Тогда проверить.

Проверять пришлось на своих.

Второй светильник Стас резал на следующее утро, по тому же файлу, в три прохода. Линза была родная. Славик стоял у брезентовой двери, пока шёл рез, и смотрел в коробку, хотя смотреть там было не на что, кроме Стасовой спины. Потом Стас вырезал третий, и Славик сказал, что третий он видит лишним, и Стас сказал, что два – это не счёт, два – это совпадение. Славик подумал и согласился, и записал часы.

Плиту снова доставал Рустам. Крюком, через лючок, по локоть в пару. Машина у стены снова сбила такт, и Гера у пресса снова открыл рот, и Славик снова сказал ему час.

Положили на плиту первый. Он загорелся, как вчера, сразу, белым, из середины.

Положили рядом второй. Загорелся.

Третий положили на дальний край, туда, где плита была холоднее, и он загорелся точно так же. Ни один не стал тусклее, когда рядом зажёгся другой. Стас присел на корточки и смотрел на них сбоку, низко, против окна, и сказал, что разницы нет, совсем, и что он не понимает.

– Чего не понимаешь? – спросил Гера. Он пришёл от пресса, раз уж пресс всё равно шёл медленно.

– Свет откуда-то берётся. Три светильника. Три раза свет. А плите хоть бы что.

– Плите и на котёл хоть бы что, – сказал Рустам.

Славик у щитка смотрел на стрелку,