Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

потом подошёл к нам и посмотрел на светильники, потом опять на стрелку.

– Не видно, – сказал он. – Машина как без плиты, так и без плиты. Если светильники что-то и берут, то я этого не вижу. Котёл берёт больше.

– Сколько берёт светильник?

Славик подумал и полез в тетрадь, в начало, где у него было записано то, что он называл ладонью.

– У лавочника в Бочках один светильник горел от одной ладони, – сказал он. – Ладонь – это сорок ватт, это мы прикидывали ещё осенью, на глаз. Значит, наш берёт примерно ладонь. Может, меньше, раз не течёт. – Он посчитал. – Сто ладоней – это четыре киловатта. А плита отдаёт тридцать. Это если она вообще даёт, сколько может, а она, я так понимаю, даёт, сколько с неё берут.

– То есть одна плита на сто, – сказал я.

– Одна плита на сто, и ещё останется. – Славик закрыл тетрадь. – Только у тебя нет ни того, чем они будут держать, ни того места, где лежит их жила. И королеву ты не видел ни разу. Ты строишь ей дом с фундамента, а участок у тебя в кармане только на словах.

– У меня в кармане три светильника.

– Три светильника, которые гаснут, если их поднять на палец, – сказал Славик. – Я записал.

Саныч стоял в стороне, у горна, и в разговор не лез. Он смотрел на три белых пятна на плите, и потом сказал, ни к кому не обращаясь, что у них в рабочем посёлке под Новый год вешали гирлянду над клубом, и что гирлянда горела три дня, а потом её кто-то снял, и в посёлке до весны спорили, кто.

– Это ты к чему, Саныч?

– Ни к чему, сынок. Красиво, говорю.

Перед тем как плиту убрали, Гера попросил подержать. Стас разрешил, и Гера взял крайний светильник с плиты осторожно, двумя руками, будто нёс кружку с кипятком, и понёс его к воротам, к свету. На втором шаге светильник погас. Гера остановился, посмотрел на него, вернулся и положил обратно, и светильник загорелся.

– Ну и на хрена он такой, – сказал Гера.

– Вот и я про это, – сказал Славик.

Плиту вернули под котёл. Светильники Стас разложил на столе под ветошью, три в ряд, и накрыл, и я заметил, что Ларни у горна в эту минуту не бил. Он стоял с молотом в руке и смотрел на стол, на то место, где под ветошью были три пластины. Белый свет от горна был ему виден.

Про знак, который держит, мы говорили ещё два дня.

Говорили по кругу. Каждый раз разговор доходил до одного и того же места и останавливался, и все делали вид, что остановились случайно.

Знак есть у Ларни. Ларни сказал: этот один.

Знак есть у гильдии. Гильдия – это Дреск.

Знак есть у эльфов. Эльфы – это корона.

– А чего ты от короны крутишь? – спросил Гера во второй вечер. – Они ж заказали. Им надо. Попроси у них, они дадут. Им же надо, чтобы горело.

– Дадут, – сказал Славик. – И узнают, что мы без их знака ничего не умеем. И потом каждую вещь, которую мы сделаем со знаками, мы будем делать с их разрешения. Ты на Земле у кого запчасти брал?

– У Михалыча.

– И сколько Михалыч за них брал, когда понял, что ты без него встанешь?

Гера подумал.

– Понял, – сказал он. – Михалыч, сука.

Стас за этим разговором не следил. Он сидел над листами и рисовал. Рисовал он фонарь. Столб, приступок, колпак, камень в колпаке. Рисовал по памяти, с того девятого дня, и злился, что не помнит, какой был камень, круглый или гранёный.

– Тём, – сказал он вдруг.

– Ну.

– А если его купить?

– Кого?

– Фонарь. – Стас повернул ко мне лист. – Светильник из Бочек у нас есть. Четыре знака мы в нём знаем. Ларни их показал, и я их теперь вижу сам, с закрытыми глазами. Если рядом положить фонарь, то в фонаре будут те же четыре. Свет. Белый. Сколько брать. Не греть. И ещё что-то. – Он постучал карандашом по камню на рисунке. – Что у фонаря есть, а у светильника нет, то и держит.

Славик снял очки.

– Сравнение, – сказал он. – Как на приёмке. Деталь и эталон.

– Как ржавый съёмник, – сказал Стас. – Я тогда снял контур с ржавого и сделал свой. Сейчас то же самое. Только снимать буду разницу.

Я смотрел на его лист.

Мысль была хорошая. Мысль была заводская: положить рядом две вещи и найти, чем они не сходятся, никого не спрашивая. На этом мы и жили всю осень. Так мы нашли пару, так нашли потолок.

Четыре знака из двадцати двух мы так не нашли. Их показал Ларни, ногтем, за один вечер. В этом и сидела дыра.

– Попробуем, – сказал я.

Рустам, который всё это время чистил свою втулку, поднял голову.

– А сколько держит, как узнаешь?

– Наполним на плите и засечём, – сказал Стас. – Сколько горел.

– Ночь сидеть будешь?

– Буду. Хоть неделю.

– Неделю не надо, – сказал Славик. – Неделю я за тебя посижу. У меня часы.

На третий вечер Ларни позвал меня к горну.

Пресс стоял, горн дотлевал под углём, на ночь. Стас был в коробке. Остальные ушли к Санычу, и оттуда, через двор, было слышно, как Гера что-то рассказывает и как Саныч его перебивает.

Ларни стоял у горна и ждал, пока я подойду. Руки он держал перед собой, сложенные, и