Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

Сто штук. Они у тебя будут гореть, пока лежат на плите из-под котла. Плита из-под котла горит, пока на горе лежит её пара. Пара дальше версты не держит, ты сам это говорил. – Он поднял на меня глаза. – Их светильники где будут висеть? В лесу у королевы? Это не верста, Тём. Это девять дней.

Стас у экрана перестал щёлкать мышью.

Про это я не думал. Точнее, думал, но в другой очереди: сначала чтоб загорелся, потом остальное. А Славик в два часа ночи встал из тёплой постели и пришёл сказать мне про остальное.

– Гошин камень горит без плиты, – сказал Стас.

– Гошин камень горит от Гоши, – сказал я.

– А от чего горит у лавочника в Бочках? Там ни Гоши, ни плиты.

– От ладони, – сказал Славик. – Эльф положил ладонь, и горит. Убрал, и погас. Тём, это ты мне рассказывал, я это записал в тот же вечер.

Мы помолчали. Под балками крутился вал, в стене стучала машина.

– Лёха сказал: горящих без мага и без подновки, – сказал я. – Он не сказал: без плиты.

– Он не сказал, – согласился Славик. – Потому что он не знает, что у нас плита. И корона не знает. Корона видела камень у дракона, и камень у дракона горит сам. Они хотят сто таких, которые горят сами. – Он закрыл тетрадь. – А у нас сто таких, которые горят, если к каждому прислать по котлу.

Стас засмеялся, коротко и зло.

– Короче, мы сделали лампочку, – сказал он. – А розетки у них нет.

– Сделали ещё не сделали, – сказал Славик. – Утром посмотрим.

Он ушёл спать. Я остался у щитка до утра и считал, сколько стоит одна плита, и выходило, что две линзы на сто светильников с плитами не хватит даже на половину, если к каждому светильнику резать ещё и пару. И что везти эту пару в эльфийский лес не на чем и незачем, потому что за верстой она не держит.

Выходило много всего. Ничего хорошего не выходило.

Утром из-под котла доставали вторую плиту.

Доставал опять Рустам, тем же крюком, из того же лючка. Славик стоял у щитка с часами. Машина сбила такт на полудар, как вчера. Гера у пресса открыл рот, посмотрел на Славика и закрыл.

Плиту положили на кирпичи у горна. Ларни отошёл к стене и стоял там с молотом, не глядя.

Стас положил пластину на край плиты и убрал руки.

В этот раз ждать не пришлось.

Свет поднялся сразу, из середины, из четырёх знаков, и за один вдох дошёл до краёв пластины. Белый, без единого пятна. Он стоял на месте и не мерцал, и не ходил волной, и не проседал. Черта под ним была тёмная и чистая, и знаки в середине горели чуть ярче остального.

Рустам положил рядом, на тот же край плиты, чистый обрезок той же стали, без черты. Подождал. Потом потрогал оба, сначала обрезок, потом пластину, тыльной стороной пальцев.

– Одинаковые, – сказал он. – Греет плита. Сама она не греется.

Я потрогал тоже. Обрезок и пластина были тёплые одинаково, как раз на столько, на сколько грел край плиты, и ни на волос больше.

Гоша на насесте за стеной завозился. Со своего места я его видел в щель ворот: он поднял голову и смотрел куда-то сквозь стену, в цех. Посмотрел, опустил голову и лёг обратно.

Никто ничего не говорил. Славик у щитка забыл посмотреть на часы. Потом вспомнил про тетрадь, открыл её на той странице, где наверху стояло слово светильники, и под строкой про знаки написал новую. Я видел её через его плечо. Знаки – четыре. Подумал и дописал в скобках: один светильник. Саныч стоял с половником в руке и про половник забыл. Гера положил вилку на пол.

Стас смотрел на пластину и молчал. Потом сел на кирпичи рядом, прямо на пол, и продолжал смотреть.

Ларни отошёл от стены и подошёл к горну. Дальше горна он не пошёл, и пластину было видно ему отсюда. Смотрел он на неё долго. Лицо у него не менялось.

– Греется? – спросил он меня.

– Не больше плиты.

Он кивнул. Посмотрел на свет ещё. Потом повесил молот на гвоздь и вытер руки о фартук.

– Теперь напишу деду, – сказал Ларни.

Глава 3

С плиты светильник гас сразу.

Проверил это Стас в то же утро, пока мы ещё стояли у кирпичей и никто не вернулся к делу. Он взял пластину клещами за край и приподнял над плитой на палец, не больше. Свет кончился в ней разом, весь, от краёв до середины, и пластина стала тем, чем лежала ночью на столе под лампой: серой сталью с чертой.

Стас опустил её обратно. Свет поднялся из середины и за вдох дошёл до краёв.

Поднял. Погасла.

Опустил. Загорелась.

– Хорош, – сказал Саныч. – Не дёргай. Сломаешь.

– Тут нечему ломаться, – сказал Стас, но поднимать больше не стал.

Славик записал в тетрадь две строки, одну под другой, и повернул тетрадь ко мне. На плите горит. С плиты нет.

– Я это ночью говорил, – сказал он.

– Ночью ты говорил про лес.

– Лес, Тём, начинается с пальца над плитой. Дальше там только больше.

Рустам вернул плиту под котёл через полчаса. Машина у стены подобрала такт, Гера у пресса выдохнул и сказал, что за эти полчаса он потерял двенадцать головок, и что он их считал. Пластина осталась лежать на столе в брезентовой коробке, серая, и Стас накрыл её чистой ветошью, будто она могла замёрзнуть.

Весь тот день я думал про фонарщика.

Это