Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

Даже если и есть там какой-то свет, он сливается с темнотой на такой скорости. Ноутбук открыт, экран светит белым светом. Остальной свет какой-то очень-очень странный, как во сне.

Напротив него сидит человек в очках, он читает какую-то толстую книгу.

– Здравствуйте, месье.

– Здравствуйте. Мы проехали Лион?

– Кажется, только подъезжаем. Вы хотите выйти?

– Да, жена просила купить молока.

– Тогда вам больше не следует спать. Кажется, скоро он будет. Который час?

Кажется, ему больше не следует спать. Который час? Дэйл пытается включить ноутбук. На часах уже поздно, наверное, они скоро будут в Лионе. Человек в очках не смотрит на него, он продолжает читать толстую книгу. Это Одиссей. Улисс. Как он, интересно знать, читает при таком тусклом свете? Он хмурится, а очки съезжают на нос. Как же он читает? Дэйл отворачивается и засыпает. Спокойных снов, мистер Джойс, Одиссей, Улисс. Поезд резко дает по тормозам, Дэйл чувствует удар. Открывает глаза.

Поезд спокойно идет дальше, его баллистическая траектория идеальна. TGV 1648 уже несколько лет не останавливается в Лионе. Сокращение времени – ускорение маршрута. Париж – Ницца, самый живописный маршрут Франции, который из окна купе выглядит как идеал супрематизма. Кажется, приглушили свет. Теперь только на экране ноутбука видно, сколько он проехал. Как раз сейчас, лети он на самолете, под ним должен был быть Лион. Дэйл смотрит напротив, никого нет. И не было. Поезд едет дальше, стук колес все так же неслышим, только тише.

Дэйл открыл глаза и проснулся. В этот раз он сидел в купе не один. Блондинка, нет, это не просто блондинка. Это она.

– Здравствуй, Дэйл.

– Привет.

Волосы восхитительного сияния. Купе все как будто выложено чистейшим мрамором – так ярко светит экран ноутбука, света другого больше нет. И в этой молочной белизне какая-то глупая пародия на женский идеал, это не она. Она в Шеффлбери, или в Хилвэлли или в Джерсонвилле или… Должна быть там. Или в Лондоне? Или в Лионе? Дэйл даже не знает, о чем говорить с ней, настолько она лишняя в его купе. Лион давно позади.

– Ваш билет и паспорт, пожалуйста.

– Зачем тебе?

– Месье Мартелл, ваш билет и паспорт, пожалуйста…

Дэйл открыл глаза, посмотрел на контролера. Он в очках, усатый, чем-то похож на кота. Дэйл спокойно отдал ему паспорт, достал билет из кейса.

– Спасибо, месье Мартелл. Счастливого пути. Ваш ноутбук выключился.

Дэйл посмотрел на столик, действительно, экран потух. Видимо, он заснул вместе с ним. Или после него. После, ноутбук ведь реальный, в отличие от нее. Она не будет ругаться, что Дэйл не купил лионских сливок. И масла. И молока.

TGV 1648. TGV 1648. TGV 1648. TGV. TGV. TGV. TGV. TGV… Так должны стучать колеса в поезде, Дэйл знает, он много ездил в поездах. Но в купе экспресса «Париж – Ницца» тишина просто звенящая.

Дэйл поставил ноутбук на зарядку. Открыл Word. Итак, он писал какой-то код…. В поезде «Париж – Ницца» кто-то потерял паспорт. И не кто-то, а господин Ферма. Ферма Мартелл, оставшись в купе один, засыпал. Нет смысла ничего о нем говорить, он все равно забудет. Кто-то в Лионе потерял паспорт. Дэйл не так глуп, месье Пуассонье, верно? Или его звали иначе… Как-то на Ф… Ферма? Фрапп… Как-то…

Он посмотрел в окно, за ним тьма непроглядная. Экран ноутбука – то же стекло, он постучал по нему пару раз, легонько. По окну – тот же самый звук. Боже, как же он звонок в этой тишине. По стеклу еще раз. По экрану. По стеклу. По экрану. Стекло ноутбука так и светится белым светом, а за экраном – сплошная, непроглядная тьма. Тоннели в горах, ночи, как тоннели, за ними не видно ничего. Тьма. Дэйл постучал по экрану поезда.

Поезд подъезжает к Ницце. Поздняя-поздняя, полузабытая ночь. Дэйл все стучит по экрану слева от него.

– Эй вы, там. Вы слышите меня?

Ничего не видно. Молчание. TGV 1648 прибыл в Ниццу. Из купе есть только один выход. Дэйл посмотрел на визитку Фраппанта, собрался с силами и вышел из бесконечного, как время, купе. Перешагивая через порог купе, Дэйл знал лишь одно. Любое путешествие должно иметь цель.

2018/2014

В шахте светло. «Шахтой» называется объект под землей, бывшая разработка «Стронгко», собственно, одна из первых шахт компании. Сейчас там штаб. Они не занимаются политикой. Они делают то, что умеют лучше других. Обеспечивают неприкосновенность.

Ту неприкосновенность, что могут дать только деньги. Денег нужно очень много, но у Дэйла есть все права на то, чтобы их забрать. Он сам их себе выписал. В тот самый момент, когда позвонил Фраппанту. Бесцельность? Дэйл перешагнул не только через параллели Европы, он перешагнул через застывшую реку времени, в которую впадает ручей бесцельности. Он видел, что значит не иметь выбора и цели. Он пережил это.

Сейчас Дэйл выполнял роль Вишну. Поддерживал то, что должно существовать. Но в пальцах у него была сила Шивы. Он не хотел, чтобы мир забывал о том, что стоит на краю пропасти и уже скользит в бесконечную и бесцветную бездну. Он и есть танец Шивы. Тандава. Отсюда, из шахты, даже не услышать ударов, того грома, с которым Шива выдергивает из-под мира основы – тысячи балок, на которых он зиждется. У Шивы много рук, методично, столь же, пожалуй, как Дэйл набирает код на экранах мониторов, но с лицом, в отличие от лица Дэйла, инспирированного целью, одновременно искаженным злобой и безразличным, убирает одну опору за другой, постепенную погибель старого мира, видя и ведя к нему. Фраппант спасет мир от погибели. Он – их Вишну, и он задержит последнюю каденцию Тандавы.

Бесконечный, диалектический дуализм, разрушение и созидание. Когда Дэйл бежал от полиции в Ницце, только Фраппант знал, невозмутимо сидящий с ним на пассажирском сиденье убитого «рено», куда им ехать. Он направлял его и тогда, когда они открыли огонь. Дэйл так и думал, что времени у него хватит только до Ниццы, люди из Скотленд-Ярда не такие дураки, какими их привыкли считать газеты. Дэйл был уверен, что их не интересует сумма и адресат, они не поймут назначение всех строчек кода, даже если увидят его воочию. Они просто знали, что кто-то проник в систему, и знали, что это он. Так работал Диллинджер, он никогда не скрывал, кто враг номер один. Он бежал не потому, что боялся приговора, а потому, что Лондон закрыт для него. А без Лондона плевать он