Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

стучали капли дождя. Площадь Пикадилли, несмотря на дождливую погоду, все так же оживлена, как и в солнечный день. Даже туристов, казалось, не меньше, все фотографировали фонтаны и здания вокруг. Ливень усиливался, а Дэйл стоял и смотрел на столпившихся вокруг или куда-то спешащих людей. В руке у него черный зонтик, на лице – легкая небритость и черные очки в этот пасмурный день, в кармане – флешка с программой и ее фотография.

Он стоял на Пикадилли у первого дома на Шафтсбери и понимал, что не может сделать этого. И ему было страшно, потому что он знал, что сделает. Он засунул руку в карман, ощутил ее, кусочек пластика, не больше ключей. Только кусочек пластика в кармане пальто, больше ничего. В другом кармане он почувствовал телефон. Он не мог решиться на это, но назад пойти он тоже не мог. Под проливным дождем мысли становятся будто вязкими, как будто бы ждешь трамвая и не знаешь, идти ли пешком, потому что так быстрее, или все же дождаться. И идет дождь, шумит вокруг своим бесконечным, безмерным шипением. Из-за этого звуки площади будто накрыты простыней.

Он знал, что в этот момент она сидит в своей кровати, в такую погоду она почти никогда не выходит из дому, в смешных домашних штанах, может, с мороженым, может, с сериалом, а может, и с тем, и с другим – она пытается найти защиту в себе, пытается спастись от дождя. Он не боялся дождя, а она боялась, хотя и никогда в этом не признавалась, это было не в ее правилах. Уют теплого одеяла и постели дает ей иллюзию тепла и защищенности, мороженое и сериал спасают ее от этого шума. Ее сознание в Хилвэлли, или Джерсонвилле, или Фолкленде, или где там еще, Дэйл не знал, он не смотрел сериалы. У него другие хобби. Он крепче сжал флешку.

Раньше мужчины сжимали так оружие в кармане, когда готовились пойти грабить банк. Точно так же, с нестерпимой внутренней борьбой, Диллинджер врывался в здание «Атлантик Норд-Вест» и с решимостью двигателя внутреннего сгорания забирал деньги. И никто не знал и никогда не узнает, что было у него в голове, когда он стоял перед зданием банка и сжимал кольт в кармане плаща. А потом он входил в здание: «Руки вверх! Это ограбление!», стрелял в охрану, только скорее, есть всего две минуты, всего сто двадцать секунд, надо действовать решительно, подходил к кассе и, направив кольт на операционистку, которая вот-вот рухнет в обморок, приводил тем самым ее в чувство, отдавал ей мешок. Он отдавал ей мешок, проводил рукой по своим волосам, говорил ей, чтобы она открывала кассу и высыпала все в него. Потом ко второй, потом к третьей. В голове он отсчитывал про себя сто двадцать секунд. Ровно сто двадцать секунд он себе отводил, чтобы взять все, что можно. Сто двадцать секунд, это не так много, но достаточно, чтобы стать богаче, чем за сто двадцать дней. Сто двадцать секунд заканчиваются, надо уходить. Мешок полон. Аплодисменты. Занавес. Когда мешок был полон, он забирал его, он поднимал пистолет, стрелял в воздух и уходил, стреляя в стекла на двери банка. Однажды, после того как он сорвал очередной джекпот, он исчез навсегда, и никто его больше не видел. Простаки в пиджаках ФБР подстрелили его подельника и убедили газетчиков, что поймали врага общества номер один. Диллинджера никто больше никогда не видел.

Дэйл посмотрел на телефон, зарядки еще полно, а звонить… Звонить ему все равно некуда. Да и некому. Это как с бензином – всегда полно его, когда никуда не надо ехать, но никогда нет заправки поблизости, если он на нуле. У Дэйла никогда не было машины, он не любил их. Он предпочитает метро и поезда. Неужели она не помнила, как они ехали на Шеффилдском экспрессе? Пустой вагон, только она и он, так же шел дождь, и она жалась к нему. Это была середина рабочего дня, среда, они сбежали с ней с работы, прикинувшись больными. Дождь хлестал как сумасшедший, сильнее, чем сейчас, Дэйл держал свою куртку над ней, и, поддавшись какому-то внезапному порыву, они сели на поезд, остановившийся на платформе. Им не надо было никуда ехать, у них не было билетов, они просто сели в вагон. Дэйл обнял ее, прижал к себе, поцеловал. А она улыбалась и смотрела ему в глаза. Не это ли лучше всего? Лучше сериалов, мороженого и машин? Это лучше всего, и она знала это. Но и Дэйл это знал. Пусть она простит его за то, что он это знал.

Какой-то подросток в наушниках прошел мимо него и задел плечом. Смартфон выпал из кармана, но он успел поймать его в воздухе. Пару капель на дисплее стер большим пальцем. О, опять нестриженые ногти, как бы она ругалась, увидев их, он забыл… От этой мысли он улыбнулся. Какая уже, к черту, разница. Он засунул телефон назад в карман и опять положил руку в карман с флешкой. Зачем там ее фотография? Что это? Сентиментальность? О, да, он сентиментальный, она знает это, он ей писал стихи. Она же не думала, что все, что он может писать, это бесконечные строчки кода? Он не станет лукавить, он сам так думал. Но ей он писал стихи. А она просила послать их куда-нибудь, пусть опубликуют. Дэйл поражался ее наивности и простоте! Нет, не так, он любил их. Он и сейчас их любит. И карамельное мороженое. Он был готов поспорить, что карамельное. На миллион фунтов, что карамельное сейчас. На два миллиона. Фунтов.

Где-то над центром сверкнула молния. Ничего, время еще есть, у нее же еще много мороженого, верно?

Сколько фунтов стерлингов нужно для счастья? Дэйл не знал, он никогда не задумывался над этим. Он просто делал то, что ему нравилось, это приносило ему радость и удовлетворение. Но, видимо, для счастья нужны фунты. Его флешка стоила два фунта. Но счастье… Карамельное мороженое… как же ему сейчас хотелось карамельного мороженого.

По спине прошел холодок – он подумал, как хорошо у нее сейчас в теплой комнате. Он и сам подсознательно стремился к этой иллюзии уюта. Нет смысла обманывать, он к ней стремился. Очень.

Он так и не спросил у нее, плакала ли она? А когда говорила, что у него нет машины. Она потом жалела об этом? Он сам думал, жалел ли он обо всем. И был ли