Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

– Конечно. – Согласился Дэйл.

– Скажем, для кого-то 100 фунтов – это большие деньги, для кого-то малые. Для кого-то 120 миллионов – это много, а для кого-то, – он сделал паузу, – дело двух минут.

– Что вы хотите?

– А вы? – Спросил незнакомец.

– Я… Я не знаю, – ответил Дэйл и пожал плечами.

– А вот этого я очень и не хочу. – Он говорил, но его лицо ничего не выражало, никаких эмоций.

– Чего?

– Чтобы вы чего-то не знали. Сейчас я вам поясню. Человек ваших способностей может совершить преступление в любой момент, почти не напрягаясь. Но не то преступление, о котором вы подумали. Я имею в виду другое. Если у вас нет цели, если вы едете в Ниццу просто потому, что вам нравится, как звучит название этого города, вы совершаете преступление. Я этого не хочу и не могу допустить. Относительность вашего дара абсолютна. Относительно всех, сидящих в поезде, вы – гений, относительно себя самого сейчас вы – преступник, относительно меня…

Лампочки в поезде заморгали, будто случился перепад с электричеством, Дэйл не слышал, как его собеседник закончил предложение.

– …но мне нравится, что ваше путешествие имеет цель. Цель выводит существование из болота относительности. Цель – это ваша константа, ваш ориентир, как она была вашим ориентиром.

Человек, который знал о Дэйле все, говорил с таким видом, будто они обсуждали цены на масло.

– Если вы перестанете хотя бы на секунду думать о цели, поплывете по течению, как говорят, вы окажетесь в западне. И тогда размытым окажется ваше существование. В общественном смысле, в моральном, что самое ужасное, во временном и пространственном. Какую книгу вы сейчас читаете?

Дэйл не сразу ответил на этот вопрос. Его поразила скорость, с которой незнакомец менял темы.

– Классическую литературу. «Эпиметей» Платона. Нет, вру. Самюэль Пуассонье.

– Прекрасно. Знание – сила. А если бы Платон жил в нашем веке? О чем бы был «Эпиметей»?

– О последней надежде, как и тогда. Идея абсолютна, но не относительна.

– Идея абсолютна. Эпиметей был в прошлом. – Он замолчал.

– Я так и не понял, чего вы хотите от меня.

– Я хочу, чтобы вы знали, что бесцельное существование после реализованного плана – это бесконечно растянутое время. Вы хотите испытать это?

– Думаю, что нет, не знаю…

– Вы не знаете… В таком случае вы неминуемо это испытаете. Посмотрите в окно, вы не видите, что мы движемся. А что, если мы на самом деле уже несколько часов стоим? Один мой знакомый мог заставить поезд стоять на перегоне от Праги до Софии. А потом мгновенно переместить весь состав в самый центр Балкан. А что, если просто кто-то раскачивает вагон и стучит по колесам? Учитывая, как тихо они звучат, это не сложно. То же самое испытать во времени, о… Время становится не рекой, скорее плазмой. Пока вы бесцельны, вы напрямую идете в это болото. Вы сами его увидите, раньше, чем прибудете в Ниццу. Каждая секунда льется бесконечное количество времени, капля никогда не упадет, секундная стрелка никогда не сделает ни одного движения. Так, будто вы движетесь со скоростью света. Мерное, цикличное, повторяющееся существование застывшего момента – и все, и больше ничего. Это – следствие вашей бесцельности. И это вы исправите. Вы, кажется, сносно говорите по-французски?

– Я очень хорошо говорю по-французски, – сказал он. Бабушка Дэйла была француженкой, и каждое лето он проводил на континенте.

Незнакомец усмехнулся:

– Какие же вы, британцы… «На континенте»! Не перестаю вам поражаться. В общем, вот, – он достал визитку из кармана. – Если хотите, чтобы секундная стрелка вновь обрела смысл.

Дэйл посмотрел на визитку, там было написано «Энко Фраппант» и номер телефона. И только. Дэйл зажал ее в руках.

– Кажется, супруги Оклберри возвращается. На ваше счастье, миссис Оклберри слепа наполовину, поэтому не увидит, как вы тут наследили. До свидания, я пойду в вагон-ресторан. Мистер Оклберри выглядит очень довольным. Я должен выяснить причину.

Он встал с кресла и вышел, при этом улыбнувшись шедшим ему навстречу старичкам. Они улыбнулись в ответ, но по взгляду, который миссис Оклберри бросила на мужа, стало ясно, что они не знают, кто это. После этого Дэйла сморило сном так, как будто бы он выпил три-четыре новых «Тевы» от аллергии. Он не смог бороться со сном и заснул. До самого Парижа он не просыпался.

Когда он все-таки проснулся за мгновение до того, как поезд остановился на Гар-дю-Нор, Дэйл обнаружил себя накрытым пледом, которым миссис Оклберри сердобольно его укутала. В руке, зажатая между пальцами, у него была визитка его попутчика.

2014/…

Когда-то… Очень-очень давно он читал полузабытый рассказ Самюэля Пуассонье о каком-то человеке. Он ехал в поезде Париж – Ницца. В Лионе он потерял свой паспорт и потому прятался от контролеров. Больше он ничего не помнил. Почему он потерял паспорт? Сейчас он сам ехал в купе этого поезда. TGV 1648. Французские скоростные поезда очень тихие, возможно, самые тихие в этом мире. Стук колес слышно, только если воображаешь его. На скорости свыше 300 километров в час проносящиеся за окном фонарные столбы и их свет сливаются в единые сумерки, разговоры в купе в соседних поездах, лязганье дверей – всего этого не услышать. Поздний вечер, Дэйл в купе один.

Девятьсот километров пути – это как трассирующая пуля, которая летит рядом с тобой, оставляя белый свет в ночи, Франция спит. Дэйл смотрел в экран ноутбука и писал. Главного героя зовут Ферма Мартелл, Дэйл помнил это, потому что так было отпечатано в его паспорте. О, нет, он его потерял в Лионе. Или Лондоне? Зачем он выходил в Лионе? Он не выходил, он его потерял, там была молочница, лионская молочница, она торговала маслом. Его жена просила купить молока… Жена или любовница? Нет, не вспомнить, действительно, Дэйл не помнил. Как он оказался в этом поезде? Он пересел. На Гар-дю-Нор. Кажется… Дэйл отвернулся, пытаясь заснуть, но ничего, слишком тихо, его глаза закрыты и устремлены в пустоту. Должен ли он прятаться?

Он нащупал внутренний карман пиджака – паспорт с ним. Сон не идет. Даже зевать не хочется. Какой-то шум и лязг – кто-то открыл дверь, так тихо, не хочется поворачиваться. Это не у него в купе.

– Ваш билет и паспорт, пожалуйста.

– Пожалуйста, вот билет, паспорт… Вот, он здесь… Был же у меня в кармане! Секундочку…

Дэйл открыл глаза, за окном ночь, ничего не видно, французские поля очень тусклы. Это поля или туннель?