Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

Ларни смотрел.

– Так. Завиток туже.

Стас думал завиток туже.

Знаки внутри выходили мелкие, на волос, и каждый Стас думал отдельно, по одному, и между ними отдыхал. Пятый он думал последним, дольше всех. Когда он открыл глаза, Ларни уже наклонился над бруском и смотрел в глубину, под свет, не дыша.

– Так, – сказал Ларни.

Стас отложил писало и посидел, закрыв лицо руками. Ларни встал и ушёл к горну, и было слышно, как он раздувает угли, сильнее, чем надо.

Четвёртый слой Стас кончил на пятый день к вечеру.

Вечером у щитка Славик открыл страницу про светильники, ту, с которой начиналась зима.

– Сто штук короне. Чем режем?

– Писалом, – сказал Гера. – Линзу же беречь.

Стас покачал головой. Он сидел на ящике, привалившись спиной к щитку, и глаза у него закрывались сами.

– Светильник – это палец линии. Полтора, со знаками. Я в день сейчас семь. Четыре светильника в день, если больше ничего не писать. Сто – месяц. Один я.

– А Тёма?

– Тёма десять кругов в вечер, и ни одного одинакового. – Стас не открыл глаз. – Корона такие не возьмёт. Корона за одинаковые платит.

Славик посчитал на полях.

– Корона сказала: весной. Весна уже идёт.

– Значит, лазер, – сказал я. – Сталь калёная, не эта. Луч от неё не отражается, она его берёт. Двенадцать часов, Славик сам считал. На первой запасной.

– А писало?

– А писало пишет писала. И то, что лазером не взять. И если лазер встанет посреди короны, писало дописывает, сколько успеет.

Славик записал. Потом поднял голову.

– Значит, первую запасную всё-таки на корону.

– На корону. Но уже не последнюю.

Рустам кивнул от токарки, хотя, казалось, не слушал. Славик подчеркнул в тетради строку двумя чертами и закрыл её.

Проверять второе писало вынесли во двор, к блоку, на обрезок.

Чужих во дворе не было, ворота Гера закрыл на засов, и Стас сам попросил на блок: на обрезке видно лучше, чем на столе в конторке, и памятник, сказал Гера, должен работать.

Стас держал новое в левой руке, старое, первое, положил на блок рядом, на тряпку. Второе было таким же тёмным, тусклым, лёгким, и тоже тёплым: тёплым оно стало ещё вчера, когда Стас кончил верхний слой, и Славик это записал.

Стас закрыл глаза.

Круг пошёл сразу, тонкий, светлый, без зубца, и сошёлся.

Стас открыл глаза. Посмотрел на круг. Потом взял первое писало, наклонился и рядом, на том же обрезке, нарисовал второй круг, первым. Рустам присел со штангелем. Померил один, другой.

– Одна. Оба одна.

Мы стояли у блока все, шестеро, и Ларни у края двора, и смотрели на два круга, одинаковых, на волос, на сером обрезке.

– Второе сделано первым, – сказал Стас. – Без лазера. Третье будет сделано вторым. Или первым. Без разницы.

– А линза? – спросил Гера.

– А линза пусть лежит, – сказал Саныч. – Последняя.

Гера всё это время стоял у блока, засунув руки под мышки, и смотрел на круги. Потом вынул руки.

– Дай. – Гера протянул руку. – Я обещал.

Стас дал ему первое. Гера взял его в кулак, по-молотобойному, всей ладонью, и наклонился над обрезком, и закрыл глаза так крепко, что сморщился весь.

Черта пошла одна. Прямая, короткая, глубже Стасовых и уже моих, без единого наплыва, по линейке. Пошла и встала.

Гера открыл глаза, посмотрел на неё и, не разгибаясь, закрыл их снова. Под первой чертой пошла вторая, короче, и третья, наискось, и сложилась буква. Та, с которой начиналось его слово с урока.

Он выпрямился, отдал писало Стасу и вытер ладонь о штаны. Все промолчали. Стас посмотрел на букву, на Геру и отвёл глаза. Гера покраснел до ушей, взял обрезок, сунул его под мышку и пошёл к сараю.

Славик открыл тетрадь. Нашёл страницу про то, что кончится, строку про линзу, под ней все свои записи: семьсот тридцать семь, знак вопроса, моё у щитка слово в слово, листы готовы, четыре, пятый знак не видел никто, и то одно слово с точкой, которое он записал в день, когда родная встала.

Ниже он подумал и написал ещё строку.

Я стоял у него за плечом и видел, что он пишет. Писал он медленно, своим аккуратным почерком, каждую букву отдельно.

Писало – не кончится.

Глава 22

Кричал Славик так, что Саныч уронил половник в котёл.

Было раннее утро, все ещё сидели в бытовке за кашей, а Славик ушёл на склад раньше всех, как уходил каждый день, считать то, что за ночь никуда не делось. Крик шёл оттуда. Короткий, высокий, без слов.

Бежали все, кроме Ларни: он, как всегда, раньше всех ушёл к горну, у него там сидела заготовка, и бросать её он не стал. Гера бежал первым, с ложкой.

Склад у нас был в дальнем конце цеха, за токаркой, отгороженный стеллажами: лист, уголок, прут, трубы, всё, что мы собрали с площадки и что осталось от прежнего хозяина, разложенное Славиком по толщине и по длине и записанное в тетрадь до последнего обрезка. Славик стоял посреди склада, прижав тетрадь к груди обеими руками, и смотрел на нижний стеллаж.

Нижний стеллаж шевелился.

По листам, по уголку, по старым трубам у стены ползли жуки. Мелкие, с ноготь, плоские, рыжие, того самого цвета, что ржавчина под ними, так что, пока жук стоял, его не было видно. Видно было, только когда он полз. Ползли они не куда попало. Шли туда, где было рыжее, и там садились, и сидели плотно, бок к боку, и под ними что-то