Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

на кону крупная сумма, а у него флеш-рояль, и от этого по позвоночнику полз холод. Хотелось прямо сейчас побежать к расписанию и посмотреть, что же там, на стенде, но она себя останавливала. Ну, карикатуру на неё нарисовали, так это они себя позорят, не её.

К стенду Наташа спустилась, только когда все, кроме Людочки, пошли курить. Ещё Гинзбург осталась, она в плеере слушала музыку и шевелила губами — считала квадраты и двигалась в такт.

С каждой пройденной ступенькой на душе становилось гаже и гаже. Обещала себе не нервничать, почти получилось, и вот опять.

Возле стенда толпились студенты, хихикали, тыкали пальцами в расписание. Сердце тревожно забилось. Последние ступени Наташа перепрыгнула, замерла перед стендом. Закрывая расписание, висел порнографический постер. С её изображением! Она лежала на кровати голая, в неприличной позе, чуть отвернув голову.

Первая мысль была — подстава! Они как-то слепили его, наложили её лицо на проститутку, но, присмотревшись, она поняла, что нет, это её фотография. Но как она оказалась у Саматова? Он и близко к ней не подходил, как и другие одногруппники.

— На фига это здесь? — проговорили мужским голосом.

— А где номер телефона этой девочки? — сказал другой парень. — Непонятно, зачем это здесь.

— Да доска, сисек нет вообще, — оценил третий.

Девчонки захихикали, звонким голосом одна сказала:

— Лебедев в свой бордель новеньких набирает.

Наташу парализовало — и тело, и сознание. Она превратилась в часы с иссякшим заводом, когда стрелка дёргается, не в силах сдвинуться с места.

Высокий тощий ботаник достал постер из-под стекла, скомкал и швырнул в мусорное ведро, буркнув:

— Мешает.

Никто доставать его не стал. Наташа застыла под расписанием, чувствуя, как оттаивает, как лёд сменяется расплавленной магмой, она растекается внизу живота, поднимается выше, лицо заливает краской.

Магма превращается в электрический клубок вместо сердца. Хлоп — и эмоции брызнули в стороны, благо к этому моменту почти все разошлись. Заскулила кудрявая девочка, села на корточки, зарыдала. Незнакомый блондинчик покачнулся, упёрся в стену, часто задышал, и по щекам полились слёзы.

Наташа очнулась в институтском дворе. Солнце давно спряталось, хлестал дождь, а она стояла, вцепившись в спинку скамейки и завывая от бессилия и обиды. Обиднее всего было предательство Каролины, ведь это на её вечеринке Наташу напоили, раздели и фотографировали голой. Наверняка фотография не одна, и есть совсем неприличные. А она Каролинке доверяла! Как же обидно.

Так хотелось верить, что она ни при чём!

Нет, именинница сама пострадала, и сестра её долго отойти не могла. Ну не стала бы она травить собственную сестру! Вспомнилось, как мордатая тварь принесла бутылку крутого шампанского, и пили все, кроме тех, кто напился раньше и ушёл спать. Ну конечно!

Слёзы будто кто-то перекрыл, как и ощущение беспомощности, и размазанной по телу грязи. Ненависть колотилась в груди. Хотелось взять нож и прирезать мордатую тварь. Вот прямо сейчас. А потом прирезать Саматова, который её наверняка для этого подкупил.

Если бы у Наташи было ружьё, она бы им сто процентов воспользовалась… «И погрохотала бы лет на двадцать, — проснулся голос здравого смысла. — Ну, на десять так точно. Из-за конченых уродов. Месть нужно подавать холодной, но как, если так хочется убивать? Причём здесь и сейчас».

Понимая, что занятия на сегодня окончены, Наташа побрела к метро, сгоняя в стаю разлетевшиеся мысли. Раньше, стоило сомкнуть веки, появлялся Игорь в трусах. Теперь появлялась ещё более стыдная собственная фотография.

Да, она мечтала о постерах со своим изображением, но не о таких!

Потом её будто выключили, и она обнаружила себя всё в том же институтском дворе мокрой, дрожащей, с сигаретой в зубах, во рту было горько от дыма.

Стало безумно себя жаль. Если бы одногруппники увидели её такой, что-то в их душах дрогнуло бы? И следом пришла мысль, что в танцевальном зале, они рассматривали её фотографии, и страшно подумать, что там! Что с ней можно было сделать, пока она валялась наклофелиненная? Укусив себя за руку, Наташа заскулила.

Вспомнилось, как Игорь обещал наказать Саматова, и стало ещё горше. Его обещания — сотрясание воздуха, тот, кто дороже жизни, никогда не приходит на помощь. Всхлипнув, Наташа глубоко затянулась.

Спрятаться, уйти, убежать навсегда, чтобы не вспоминать этот позор!

Заработать денег, купить ружьё у бандитов и всех перестрелять. Когда всё утихнет, вот тогда подкараулить их и перестрелять. Никто на неё и не подумает. Нет, не ружьё, а пистолет с глушителем. Захотелось пойти в тир и прямо сейчас научиться стрелять.

Что делать? Куда бежать?

Скоро приезжает Пашка. Нажаловаться ему, и пусть он Саматова порвёт! Нет, не надо подставлять брата.

И снова провал. И вот Наташа в вагоне метро смотрит на своё жалкое отражение. Ботинки остались в танцевальном зале, она в чешках, зареванная, мокрая и продрогшая.

Бледными дрожащими пальцами она еле открыла дверь съёмной квартиры, наполнила ванну, залезла в нее и терла, терла себя мочалкой, словно пыталась содрать воспоминания вместе с кожей. Взгляд остановился на бритвенном станке Натки.

«Даже не думай!»

Силы покинули Наташу, она больше не могла драться и ощущала себя грушей для битья. Боль была настолько непереносимой, что лезвие казалось оптимальным выходом. Раз — и всё закончится.

Где-то в холодильнике был коньяк, он немного обезболивает. Наташа голая прошлепала к холодильнику и выпила остатки коньяка, снова залезла в воду, теперь её боль мерно покачивалась вместе с пеной.

Хлопнула входная дверь — вернулась Натка. Судя по мужскому голосу, не одна. Наташа погрузилась в ванну с головой и пустила пузыри. В прихожей заговорили громче. Натка ворвалась в ванную и замерла в дверном проёме, глаза у неё были круглые, в них плескалась паника, а когда Наташина боль накрыла её, она пролепетала:

— Что случилось?

Наташа всхлипнула и разревелась, и подруга ревела в унисон. В ванную заглянул мент и понятливо удалился. Наверное, ему тоже захотелось плакать. Когда пестовать свою боль надоело, Наташа спохватилась и закрылась, и, давясь рыданиями, рассказала всё подруге.

Спустя полчаса, закутанная в Наткин халат, Наташа рассказывала то же самое внимательно слушающему Евгению, зубы стучали, язык заплетался. Она очень старалась закрываться, но эмоции прорывались, и Евгений кривился, принимая её трагедию как личную.

— Тебе есть восемнадцать лет? — спросил он, когда она закончила.

Наташа помотала головой.

— Очень хорошо! Часть 3 статьи 117, — он плотоядно улыбнулся.

— Саматов сядет? — отзеркалила его улыбку Наташа.

— О-о-о, если нам повезёт,