Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

нравится. Видимо, она решила, что подопечная хочет пожаловаться.

— Я даже не знаю, как сказать, — проговорила Наташа, внимательно изучая лицо Воеводиной, сетку морщин, проступающую под тональным кремом. — Пожилой преподаватель предлагает мне стать его любовницей и угрожает сжить меня со свету в случае отказа, — закончила она скороговоркой.

Глаза Воеводиной стали круглыми, она сглотнула.

— Кто? Лебедев?

— Почти. Хотя и он тоже.

Воеводина поджала губы, помотала головой и процедила:

— Не бери в голову. Никто и никогда не посмеет обижать моих студентов. Ясно? — Она гневно блеснула глазами, покачала головой. — Друг с другом сами разбирайтесь, это школа жизни. И не с таким придётся столкнуться, профессия-то у нас специфическая. Что касается преподавателей, они не посмеют. Точка.

Наташа улыбнулась, полыхнув радостью и благодарностью. Пошёл он лесом, старый крот! К тому же он заведует другой кафедрой.

Помолчав немного, Воеводина добавила:

— О тебе говорят разное. Вплоть до того, что снимаешься в фильмах для взрослых.

— Но вы-то в это не верите? — возмутилась Наташа.

— Это на тебя не похоже, — ответила она уклончиво. — Я бы поискала источник, кому-то ты очень сильно мешаешь.

— Я и так знаю, — сказала Наташа. — И причина прямо противоположная этим слухам.

— Бывает и такое, — согласилась Воеводина. — Учись держать удар. В жизни пригодится. Моё вмешательство ничего не изменит.

— Я знаю, потому и не жалуюсь.

— Спасибо за доверие, Наташа. Я сделаю всё возможное, чтобы у тебя не было проблем из-за этого.

Помолчав немного, она не выдержала и выплеснула негодование:

— Это безобразие, конечно. Нечестная игра и шантаж, но, увы, я ничего не могу с этим поделать, хотя возмущена до глубины души. Спасибо, что не назвала имен, я бы не смогла дальше работать с таким низким человеком.

Неужели одна проблема решена?

Впервые Наташа летела на занятия, а не ползла. Последняя пара — сценическая речь. Поначалу она думала, что они будут катать шарики во рту и учиться дышать, но оказалось, там столько нюансов! Как, в принципе, в любой другой дисциплине. Занятия включают упражнения на концентрацию, обязателен разогрев тела, потому что без расслабленной спины, шеи и челюсти голос не раскроется. Естественно, дыхание, голосовой разогрев, артикуляционная гимнастика. Оказалось: Наташина проблема не в акценте, а в стечении согласных — она проглатывала согласные, произносила их нечётко, когда они шли друг за другом, например, в слове «встреча».

У каждого были свои проблемы, и их прорабатывали, проговаривали. Наташа ощущала, как после месяца занятий её речь становилась грамотной, чёткой, разборчивой, самой себя слушать хотелось.

Поскольку требовался разогрев, занятия шли в танцевальном зале, их в институте было много, но не всегда хватало.

Наташа влетела в зал, поставила рюкзак и услышала:

— Пятьсот баксов!

В этот раз рот открыла Белова. После разговора с Воеводиной Наташа успокоилась, ей больше не хотелось прятаться и убегать, как лисице, загоняемой стаей собак. Она решила принять бой. Потому, держась за опору, развернулась к одногруппникам и сказала:

— Однако ты хорошо осведомлена, почём интим-услуги.

Белова опешила, уставилась недоуменно. Наташа продолжила:

— Шестёрка поганая. Вы все — шестёрки, пляшущие под дудку Баюшки. Он вякнул, и вы побежали, ни в чём не разобравшись. Я не проститутка, ясно? Никогда ею не была и не буду. Проститутки — вы все, а Саматов ваш сутенёр. Прихлебалы и жалкие шавки, я вас не боюсь и мне на вас плевать. А ты, — она впилась взглядом в Саматова, — просто капризный петух.

Он дёрнулся к ней.

— За базар ответишь?

— И что ты мне сделаешь? За горло схватишь? Давай, ты сможешь, ведь я слабее. Это, наверное, так приятно — чувствовать свою власть. Не дали мальчику, и он обиделся. И пошёл разбрасывать дерьмо, по стенам его размазывать — и вы все радостно побежали, слепо и бездумно. Кто вы после этого? Шестёрки, тьфу.

Она стояла спиной к входу и не заметила преподавателя, который замер в проёме двери и слушал, как она чихвостит одногруппников, а когда заметила, просто сказала, приложив руку к груди:

— Извините, накипело.

Иван Ильич, тоже похожий на пра-ативного, только не палится, сделал вид, что ничего не слышал. А Саматов сказал последнее слово:

— Ты прекрасная актриса, Наташа.

А после занятий он подкараулил её на улице, выступил из темноты и сказал ласково:

— Ты совсем попутала берега, девочка. Я от лица коллектива говорю: мы не желаем тебя видеть. Если ты не заберёшь документы, будет хуже. Завтра чтобы тебя тут не было.

Он не просто излучал ненависть, он был ненавистью, но Наташа сумела не пропустить его чувства через себя, вздохнула и сказала:

— Бай, ну в самом деле, что я тебе сделала? Ну что за детский сад? Оставь ты меня в покое, будь человеком.

— Ты просто гнилая шкура, — вызверился он. — Самодовольная, подлая шкура. И тебя здесь не будет.

Глава 36

Тропа войны

Наташа так успокоилась на дыхательной гимнастике, что аж не нервничала, и переезжать катком Саматова ей тоже не хотелось, она воспринимала его как фон. Пусть это состояние продержится как можно дольше!

Прищурившись, она посмотрела в полыхающие ненавистью глаза и отчеканила:

— Если кого-то здесь и не будет, то тебя.

— И что ты мне сделаешь? — хохотнул Саматов.

— Посажу, — спокойно ответила она. — Сбежишь в свой Казахстан, чтобы не сесть. На зоне таких любят.

Развернувшись, она потопала прочь, уяснив одно: он ей не поверил, угроза не сработала. Да и не собиралась она его сажать. Хотя…

— У меня мать, между прочим, русская, — бросил в спину он, будто бы оправдываясь.

В ресторан сегодня не нужно, выходной, потому Наташа поехала сразу домой и, лишь заглянув в холодильник, вспомнила, что нет еды, магазин далеко, рынок давно закрыт. Тут до этого рынка и добраться можно дойти.

Из комнаты вышла Натка, поставила на стол кастрюлю с пюре и котлетками.

— Угощайся, подруга, — проговорила она. — А то совсем себя загонишь. Надеюсь, ты хоть раз в день питаешься.

Наташа чуть не прослезилась от умиления, обняла подругу.

— Ты мне жизнь спасла! Огромное спасибо.

— Ты мне тоже жизнь спасла, — сказала Натка, села за стол, подперев рукой голову и наблюдая, как Наташа ест, изо всех сил стараясь не давиться от голода, а сохранять приличия.