Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Чтобы ребенок не искушал ее, она завернула его в одну из мокрых тряпиц, взяла ее края в зубы и поползла с запеленатым ребенком к ручью в елизаровский тоннель – пусть забирает. Есть его она не будет. Если ему надо, чтобы она ела его детей, пусть вначале придет и объяснит, зачем это ему надо. А просто так без причины она его есть не будет.

Положив ребенка рядом с руслом ручья, она подсветила его телефоном, чтобы убедиться, что он живой и у него чуть-чуть двигаются головка и конечности, – в целом функциональность ребенка была такой незаметной и мелкой, что признаки жизни в нем всегда надо было выслеживать и высматривать. Она, стараясь сдержать голодный спазм в челюсти, поцеловала ручей рядом с ним, ощутив, как в губы плеснуло талой и бесполезной грибной водой, и поползла обратно, стараясь запомнить ощущение разжатых навсегда уже зубов и привычно подсвечивая свой путь телефоном.

Вдруг телефон резко погас, и она оказалась в полной темноте.

Надо же, подумала она, в самый неподходящий момент. И затрясла телефоном изо всех сил – вдруг в нем еще остался последний вздох, чтобы вывести ее из тоннеля?

Но где-то вдалеке в тоннеле откуда-то пробивался даже не свет, а тонкий тусклый намек на то, что свет, как электропоезд, сейчас выедет из-за поворота и отвезет ее, безусловно, домой.

Надо же, получилось, подумала она, быстро орудуя локтями и двигаясь в направлении источника света. Потом она поняла, что тоненькие, неощутимые почти лучики пробиваются откуда-то сверху, – и, когда она добралась до своей условной кельи, сверху на голову ей посыпались свежие, ароматные комья земли, дышащей, живой и холодной.

Она прикрыла голову руками и зажмурилась, а комья всё сыпались и сыпались, ритмично и весело, и вдруг зашумело, обрушилось теплой мягкой горой, повалило ее на спину и засопело в лицо мокрым земляным паром.

Собака! Это была живая собака! Подлинная и неотменимая, огромная, радостная белая собака, вся в земле и прелых листьях, облизывала ее лицо, судорожно подвывая от восторга и беспорядочно перебирая лапами от нетерпения. Она обняла дрожащую и трепещущую собаку, ходящую ходуном и крушившую мощным хвостом-прутом ее дурацкое ненужное уже жилище, и заплакала: надо же, собака! Ее нашли! Собака слизывала с ее лица слезы, от нее уютно пахло мхом, улитками и холодной дачной оградой. Сверху бил в лицо вечерний ноябрьский дождь и маслено стекал вниз мягкий, как замша, свет.

Наверх, обрадовалась она, наверх! Собака тут же подставила ей свою крепкую львиную шею, и вот так, держась за собаку, она поползла вверх, цепляясь второй рукой за откуда-то взявшиеся теплые корни, уже привычные и ставшие домашними (впрочем, они и были домашними, если подумать) доски с бетоном и скучный алфавит стальной арматуры. Собака была профессиональная лазальщица – замирала, если она застревала, пару раз сползала ниже, чтобы подтолкнуть ее своей упрямой лобастой головой, иногда пробиралась чуть вперед и вверх, чтобы расширить проход.

Внезапно доски с кореньями закончились и на нее обрушился ветер и дождь. Спаслась! Надо же! Она обнимала собаку, плакала, тормошила ее, смеялась и жмурилась.

А потом оглянулась и увидела, что стоит на огромном, до горизонта, пепелище из развалин то ли гигантского дома-муравейника, то ли города, от которого не осталось вообще ничего. В пространстве висели, как занавес, серые вечные сумерки, людей не было видно – только бесконечные мокрые серые руины.

– А люди где? – все еще автоматически смеясь, спросила она собаку. – Люди тут есть?

Собака посмотрела ей в лицо и повела ушами вверх-вниз. Потом указала мордой в сторону горизонта.

– Хорошо, – послушно сказала она. – Пойдем к людям, да?

Собака снова повела ушами и принюхалась к дождевому ветру.

Она пожала плечами и пошла вслед за собакой по бесконечному пепелищу.

Уже чуть позже, по дороге, она стала замечать, что где-то вдалеке некоторых других людей тоже выкапывали собаки и те вместе с собаками куда-то шли, как и она, – в основном попадались мужчины в рваной военной форме, но часто и обычные женщины с мужчинами. Все взрослые, детей не было. Может, потому, что они оставили детей лежать в ручье. А может, их там в принципе не могло быть.

– Мы же все встретимся, когда дойдем туда, куда идем? – в очередной раз оглянувшись на бредущую вдалеке аналогичную пару – молодая женщина с белой собакой, спросила она собаку без особой надежды.

Собака заскулила и завиляла хвостом. Это была очень, очень хорошая собака. И, наверное, она у всех этих людей была одна и та же.

subject: просто назови это мной / требование об опровержении

Я знаю, что вы мне не ответите. Вы мне не верите, но требуете, чтобы весь мир верил вам, вы все так устроены. Информация, добытая вами, для вас священная – а информация, которой являемся мы, отменяет вашу. Поэтому я для вас фейковые новости и контрпропаганда.

Да, я могу писать вашим языком, если это необходимо, а мне это необходимо, потому что речь о моей жизни, которую вы отрицаете во имя условной правды. Мой язык – не идеальное оружие против войны, которую ваша речь объявила моему существованию, но мое существование мне важней всех видов речи, важней всех видов вообще, и я – как вымирающий вид – требую опровержения.

Да, я уже требовала опровержения, я кричала, я стучала, я писала вашему главному редактору и издателю – все требовали подтверждения – подтверждения чего? что я жива? как можно доказать свою жизнь? Доказать смерть – да, есть правила, ритуалы, синдром кошачьего глаза (сожми глаз в ладошке – и он станет уютным, кошачьим, щелевидным), особые оттенки прощального дыхания, шкала комы, школа кармы, свидетельство об отплытии, пустой шелковый паспорт утопленника, допускающий на все подводные суда планеты.

Но как живой может доказать свою жизнь? Вот я, свидетельствую о том, что я жива, но почему вам этого мало? Я всего лишь требую, чтобы ваше издание опровергло информацию о моей смерти. Сколько раз вы уже видели это сообщение в вашей почте, в тиктоке вашей дочери, в «Одноклассниках» вашей матери? Сколько раз вы еще его увидите? Пока не опровергнете, будете продолжать видеть его во всем, к чему прикасаетесь, – вечерняя сессия на Пелотоне будет требовать моего возвращения в медиапространство, виртуальная йога-тренерка, сжав сведенную резким спазмом челюсть, попросит повторить мое имя дважды, новая серия сами-знаете-чего от «Нетфликса» не запустится, пока вы не запустите мое сердце, которое вы же и остановили своей дурацкой