Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

не найдут. Видимо, ее могут запеленговать по телефонным звонкам именно из этой точки. Точно.

Дом уже не рухнет дальше, зачем-то подумала она. Он рухнул так окончательно и плотно, что все эти проходы и кариозные полости в его смертной куче незыблемы и нерушимы. Так он даже, наверное, прочнее, чем во времена своей функциональности. Теперь все друг к другу подогнано, каждая щепочка. Она и сама теперь – осознающая себя щепочка, лишенная имени, но нацеленная выжить и вспомнить себя. Все получится, сказала она себе, не переживай. Ты выжила не зря, тебя найдут.

Потом положила подушечку на голову – на случай, если что-то в этой новой конфигурации дома все-таки рухнет, – и заснула.

Проснулась она от телефонного звонка. Это был вчерашний резкий мужчина, но сегодня – если это было все еще сегодня – он звучал не так резко.

– Ну чо ты? – спросил он. – Уже не будешь ныть: приезжай-приезжай, иначе помру тут без тебя?

– Не буду, – радостно согласилась она. – И не ною.

– Вот это дело, – обрадовался мужик. – Заебали эти слезы твои. Вечно это все: ой, помираю-помираю. Ну вот щас – померла ты? Нет, жива. То есть не помирала, выходит? Значит, ничего не было срочного, чтобы среди ночи звонить, да? То есть не смерть была, да?

– Нет, не смерть, – согласилась она. – Не было ничего срочного, действительно. Извини.

– Чо извиняться, если оно уже случилось? – рассердился мужик. – Чо мне твое извини? Куда его мне? Ты уже сделала это, понимаешь? Ты мне среди ночи позвонила, понимаешь? Как это отменить твоим извинением? Ну давай, вернись в прошлое и не звони мне. Умеешь так?

– Извини, – повторила она. – Мне жаль, что так вышло.

– Нихера тебе не жаль, – сказал мужик и положил трубку.

Она ничего не почувствовала. Положил и положил, и слава богу. Видимо, не муж, раз жили отдельно. Не муж, и слава богу. Все-таки она везучая. Жить с таким было бы очень так себе. Может, все-таки любовник?

Тут она поняла, что ее тошнит, а также она хочет в туалет. Ходить под себя как-то не хотелось. В любой момент могут появиться спасатели. Вспомнила вчерашний тоннельчик – он оказался даже длиннее, чем она думала. Через несколько минут протискивания через пещеры вещного лома она нащупала верный и голубой, как ей показалось на ощупь, пластиковый таз под крышей из чьего-то (она была уверена, что у нее такого не могло бы быть) письменного стола из дешевой фанерки – впрочем, удержавшей все, что на нее обрушилось. Сходила в таз, насыпала поверх рассыпанной вокруг щедрой кирпичной крошки, чтобы не было запаха, – возможно, спасатели немного задержатся. Когда ползла назад, нашла бутылку с водой, подергав застенки раскуроченного взрывом (все же это был взрыв) холодильника, – везучая, выжившая, вышитая крестиком на белом полотне этого нового мира. Когда она выйдет наверх, весь этот новый мир узнает ее имя одновременно с ней самой. Это будет похоже на рождение, радостно подумала она, оно даже рифмуется как-то с ее этими ползаниями по тоннелям из разрушенной мебели внутри разбомбленной многоэтажки – навстречу свету.

Правда, пока света не было. Она выпила немного воды, потом решила позвонить подруге. Разрезанные крошевом экрана вчерашние пальцы неприятно пульсировали, поэтому она попробовала обрести подругу все еще целым мизинцем – он тут же разрезался чуть ли не до кости. Чертовы айфоны, почему вы такие небезопасные, когда мертвые.

– Привет! – сказала она подруге. – А я палец порезала об экран, прикинь!

– Ха! – обрадовалась подруга. – Обычное дело! Скоро пальцев вообще не останется, береги их. Слушай, я пока не могу говорить, тут у меня дело образовалось – я потом перезвоню, хорошо? Да, дорогая? Немедленно говори да!

– Да, – сказала она, нашаривая пульсирующими пальцами кнопку отбоя. Хотелось посмотреть, сколько осталось в телефоне зарядки, – надо было все-таки позвонить спасателям, пока телефон не разрядился. Иначе ее не найдут. С другой стороны, когда будут разбирать завалы, точно должны найти. Видимо, она где-то на верхних этажах, если ей хватает воздуха. Тогда скоро должны разобрать уже.

Чтобы чем-то себя занять в ожидании спасателей, она решила исследовать ту часть тоннеля, что за дощатым столиком с тазом. Столешница загибалась щепистым ломаным углом резко вниз, а потом шла целая батарея пружинистых и душных диванных спинок, словно в магазине, – около них, привалившись, можно было поспать, что она и сделала; потом уже почти привычным маршрутом, подсвечивая вывороченные гигантские цветы из алюминия, заглянула в раскуроченный холодильник, нет ли там банки с огурчиками (не было), и вернулась в родное лежбище, куда прихватила одну из мягких и желтых, как керосин, поролоновых вставок в диванные спинки – если на ней лежать, спина будет меньше болеть.

Было скучно. Она взяла телефон, но задумалась: экран был весь в запекшейся крови, и там, где застыла кровь, было невозможно что-либо нажать из-за сплошной корки-крошева из теперь уже биостекла, можно сказать. Те части экрана, где еще не было запекшейся крови, щерились стразами-стекляшками в ожидании крови будущей. Телефон, как вампир, питался ее кровью, подумала она. Да и кому звонить? Лучше подождать, пока кто-нибудь сам наберет.

Она легла набок на желтый поролон в позе креветки, поджав колени к груди, и постаралась заснуть, а также понять, будет ли она видеть сны. По снам, вероятно, можно восстановить, кто она и как ее зовут. С другой стороны, как только она все это восстановит, она, наверное, будет в полном ужасе из-за произошедшего – сердце будет колотиться, проталкивая беспорядочно кровь туда-сюда вхолостую, руки будут трястись, погружаясь в бездонное стекло в поисках номера полиции или спасателей, и тут же начнет сверху гудеть горловой пеной пожарный вертолет, и будет потрескивать искрой далекое смутное костяное угарное чужой плавящейся плоти где-то сбоку – нет, это невыносимо, она не хочет этого пока.

Через несколько часов телефон и правда зазвонил – это была еще какая-то подруга, судя по всему, не та, бойкая, а какая-то робкая, с шепелявым голосом.

– Ой, дозвонилась, – обрадовалась она. – Как ты? Сто лет не слышала тебя.

– Я средне, – честно сказала она. – Одиноко очень.

– То есть одиноко? – удивилась подруга. – А мы?

Видимо, это была не подруга, а коллега.

– Вы отличные, – сказала она. – Но должно же быть еще что-то, помимо вас.

– Ой, вечно ты начинаешь, – прошепелявила собеседница. – Вот мы же вспомнили о тебе, звоним. В смысле, я вспомнила и звоню. А это не очень просто, между прочим!

– Да, сейчас все непросто, – ответила она. – В смысле, всем непросто. Но я рада тебя слышать.

– А голос у тебя мрачный,