Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Ее достанут. Отмоют, дадут всем позвонить, может быть, какао тоже дадут. Горячее что-нибудь дадут, может быть, плед. Скажут, как ее зовут и что ее семья жива. Впрочем, вот же ребенок есть, подумала она, может, это вместо семьи теперь выдают такое.

Тут она резко схватилась за так и не разрядившийся телефон и осторожно, стараясь не порезать оставшийся мизинец, пролистала список последних принятых-отвеченных, пока не нашла номер условной подруги.

– Привет, – сказала она и помолчала. – Как ты?

– Да ничо, норм, – ответила подруга бодрым, как всегда в этой уже привычной в некотором смысле ситуации, голосом. – Как сама-то?

– Нормально, – ответила она. – У меня ребенок родился, слушай.

– Ну, у меня тоже, – буднично ответила подруга. – У тебя от кого?

– От Елизарова, – ответила она.

– Елизаров приползал? Нормально, – хохотнула подруга. – У меня тоже от Елизарова.

– Так это один дом, что ли? – выдохнула она. – Мы соседи, получается?

– А ты чо, не поняла до сих пор? – возмутилась подруга.

– И ты, что ли, тоже под завалами лежишь?

– Ну, прикинь, – довольно сказала подруга.

– Думаешь, нас откопают? – спросила она.

– Слушай, не могу щас говорить, дорогая, тут пришли, – как-то очень буднично ответила подруга, как будто к ней и правда пришли. – Давай потом это все обсудим, это очень важная тема, обязательно вернемся к ней, слышишь? Ну все, давай, давай.

Она положила трубку и подумала, что, раз уж она вдруг спросила о том, являются ли они соседками, надо было и свое имя спросить. Но почему-то ей казалось, что даже от вопроса про имя все рухнет, время задвигается и скрежет бетона пойдет рвать грудную клетку, как бумажный аккордеон. Не время еще, чтобы время.

Она покормила ребенка кровавым молоком (все-таки расцарапала второй мизинец, пока звонила), тот словно недовольно мотал полупрозрачной пульсирующей головкой туда-сюда, не нравилась, наверное, материнская кровь с отцовским молоком, плохая смесь, бывает. Или он расстроен, что Елизаров, оказывается, всем отец. Но в такой ситуации, конечно, отцов не выбирают.

Вдруг она ощутила, что невыносимо, немилосердно хочет пить. Неужели пошло время, с ужасом подумала она. Может, оно пошло оттого, что она накормила ребенка собственной кровью? Пить хотелось так, что язык буквально крошился от боли, будто его окунули в расплавленную лаву. Она вспомнила, что в одном из расширенных и обжитых ею тоннельчиков было что-то вроде русла ручья – останки мертвого водопровода с чугунной тепловатой водой, – именно этим руслом к ней приползал Елизаров, кашляя и ворочаясь в скользких водяных грибах, уже обсидевших русло сине-серыми проплешинами. Вода действительно там все еще немного змеилась, и она набрала немного в пустую бутылку из-под прошлой, праздничной холодильной воды. Жажда, впрочем, не утолялась – вода будто шла мимо языка и тела вообще, уходя в некое добавочное, холостое отверстие внутри горла, ведущее в параллельный мир.

Потом ей точно так же – нутряным, звериным жгутом, скрутившим кишечник, – захотелось есть. Есть хотелось так сильно, что она даже поймала себя на мысли о том, что ей впервые за время пребывания в этом замкнутом пространстве так сильно чего-то по-настоящему захотелось. Возможно, время таки сдвинулось, телефон разрядится и ее спасут? Голод был невыносимым настолько, что она сунула в рот собственный мизинец, поспешно сковыривая, как пробку с пивной бутылки, кровавую корочку, и проглотила ее не жуя. Ребенок, подсвеченный телефоном, смотрел куда-то мимо нее (у таких маленьких детей плохо фокусируется зрение) и смотрелся аппетитно – несмотря на то что она уже выпила вхолостую весь тетрапак молока, на вкус мало отличавшийся от белесой ручьистой плесени.

Может быть, панда все-таки съедает второго детеныша, подумала она. А потом подумала еще: может быть, ребенок не ее, а чужой? Может, ей показалось, что она его родила. В пользу этого было несколько аргументов: ребенок чересчур маленький для нормального человеческого ребенка; родился он слишком быстро после соития с Елизаровым; и самое главное: если у нее возникла мысль съесть ребенка, он наверняка чужой. Ни одна мать не сможет даже помыслить о том, чтобы съесть своего ребенка. Следовательно, ее материнский инстинкт не работает, так что ребенок, вероятно, не ее. Может, это ребенок соседки? Она ведь сказала, что у нее тоже ребенок от Елизарова.

Остались еще большие пальцы, и она, не раздумывая, погрузила один из них в жадное кровавое крошево экрана, невольно подумав – потом сразу надо засунуть в рот и высосать кровь, она питательная.

– У меня тут твой ребенок, – сказала она соседке, не дожидаясь ее дежурных вопросов. – Тебе надо? Можно я съем?

Она старалась звучать максимально беспечно. Как будто они живут вместе в студенческом общежитии и соседка, например, ушла в кино с мальчиком, а она нащупала в ее темной таинственной тумбочке пачку лежалых промозглых крекеров, которые могли бы быть справедливой платой за вчерашнюю помощь с рефератом про Белинского.

Как мерзко, что я помню фамилию Белинского, голодными, колючими интонациями подумала она, – Белинский буквально толкнулся ей в горло теплым призрачным картофельным блином-беляшом, – а свою забыла или не знала вообще.

– Можно, – так же беспечно и буднично ответила соседка. – Мой нынешний ребенок тут, со мной. Это не мой, тот, что у тебя. На здоровье. Я советую с родничка начинать и пить, как сырое яйцо, знаешь? Очень удобно.

Потом соседка подумала и добавила:

– Вообще, обычно так: ты его съедаешь, и только тогда потом снова приползает ручьем Елизаров, и тогда уже следующего рожаешь через неделю и тоже ешь, если голод придет, а голод всегда приходит. Я так уже тыщу родила. Хотя какое тыщу, это я приврала. Но больше тридцати точно.

– Так ты тут давно? – спросила она.

– Да, я тут с самого начала.

– А дом разбомбили когда? – спросила она, даже удивившись тому, что решила об этом заговорить прямо.

– А нас чо, бомбили? – удивилась соседка. – Я думала, на нас самолет упал. Кто нас будет бомбить, ты чо? За что нас бомбить?

– Может, это землетрясение было? – спросила она. – Тогда понятно, почему так долго ищут. Все дома рухнули. С собаками потом ищут выживших.

– Откуда у нас землетрясение? – удивилась соседка. – Горы у нас, что ли? Ты чо?

– Может, Елизаров знает, что произошло? – спросила она. – Вы разговаривали?

– Так он тутошний, – раздраженно ответила соседка. – Он отсюда, сечешь? Откуда ему знать, чо там снаружи?

Она подумала, что единственный способ встретиться с Елизаровым и расспросить его обо всем – это съесть ребенка и ждать, пока Елизаров приползет ручьем, чтобы дать ей следующего. Тут же поймала себя на мысли: на какие только уловки не пойдет человеческий разум, чтобы совершить немыслимое и как-то