Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

«Никогда не буду бухать, — пообещала себе она. — Ни капли. Какая же гадость! И как алкаши спиваются, когда утром хоть сдыхай?»

Шаг, еще шаг, потянуться к двери…

Одеться! Чуть голая не выскочила, позорище.

Ежеутренний ритуал одевания превратился в серьезное испытание. Каждое резкое движение провоцировало головокружение, а джинсы-то в обтяжку… Но в конце концов Наташа справилась, открыла дверь комнаты и обнаружила себя на лестничной клетке второго этажа, а лестница деревянная, скрипучая, крутая. Спускаясь, она представляла себя индийской женщиной с кувшином на голове, только ей предстояло не расплескать содержимое своего желудка.

Туалет был заперт, там кто-то блевал.

— Весело, весело, встретим новый год, — пробормотала Наташа, привалилась к стене.

Пока не двигалась, было нормально. Она слышала, что помогает, если выпить рассол. Что-нибудь выпить, потому во рту пересохло, и в носу, и глаза болели.

В кухне царил бардак: куча посуды, батареи бутылок, а гостиная напоминала поле боя, где полегли рыцари, сражавшиеся с зеленым змием. Лео распластался на диване, свесив руку. Штаны сползли, открывая левое полупопие. В кресле, запрокинув голову, спала одноклассница Каролины, а ее подруга скрючилось прямо на полу.

Рассола не нашлось, и Наташа жадно присосалась к бутылке «Боржоми», и на миг почувствовала себя счастливым человеком. Хлопнула дверь маленькой спальни на первом этаже. Вышла очкастая Олюшка, всплеснула руками.

— Господи, зачем же так пить⁈

Наташа позавидовала юной трезвеннице.

Олюшка кивнула ей, покачала головой, подергала дверцу туалета и сказала:

— Если что, есть еще уличный в конце огорода.

Сознание прояснялось, и все отчетливей проступал вопрос, где же Игорь. Уехал домой пьяный? Пошатываясь, как зомби, и не расставаясь с минералкой, Наташа протопала в прихожую, нашла взглядом его ботинки, выглянула на улицу: его мотоцикл стоял под навесом. Значит, он закрылся в туалете.

Тяжело вздыхая, Олюшка принялась наводить порядок на кухне, жалуясь:

— А я ей говорила, что так и будет. День теперь срач разгребать. Хорошо, что воскресенье, и на работу не надо.

Олюшка нашла мешок и стала сгружать туда бутылки.

— Помоги, что ли, раз ты самая живая, — ворчала она. — Ледовое, блин, попоище!

— Хорошо.

Наташа нагнулась за бутылкой, но ее скрутил рвотный спазм, она закрыла рот рукой и рванула на улицу, в тот самый деревянный уличный туалет. Но, пока добежала, все прошло, только во вру стало горько.

Когда вернулась, по лестнице спускался Милый, весело насвистывая, вполне живой, всклокоченный, но довольный.

— Где Игорь? — с порога бросила Наташа.

Милый изменился в лице, замер в пролете.

— Он не с тобой?

В ответ Наташа развела руками.

— Не уехал? — спросил Милый.

— Нет. А должен был?

Милый не ответил, но встревожился. Холодно сказал:

— Должен был.

Вернулся, постучал в соседнюю спальню. Донесся заспанный женский голос, сиплый, как у алкоголички. Потом Саня постучал в крайнюю комнату. Там долго не отвечали, наконец забормотали на два голоса. В бархатном баритоне Наташа узнала Игоря.

Он ночевал с другой бабой?

Эмоции полыхнули так, что Олюшка, которая сносила посуду из гостиной в кухню, звонко припечатала к столу гору тарелок.

— Да провались все к чертям! — крикнула она. — Что я, домработница? — И гордо удалилась к себе.

Наташа мгновенно забыла о недомогании, рванула по лестнице и замерла напротив двери, откуда высунулась мордатая Джулия, а на заднем плане по комнате метался, спешно одеваясь, Игорь.

— Кобелина, — с осуждением покачал головой Милый, его ноздри раздувались, кулаки сжимались.

— Тварь, — зашипела Наташа, обрушив на Джулию, всю свою ненависть.

— А че такого? — прищурилась она. — Он взрослый мальчик, разве нет?

Не совладав с эмоциями, Наташа кинулась на нее, но Милый ее перехватил. Джулия шарахнулась в комнату, налетела на Игоря, он брезгливо толкнул ее на кровать. И только сейчас ее накрыло Наташиной злостью.

— Дегенератский импотент! — крикнула она. — Два вялых дюйма! А как дышал, как дышал! Руку на женщину поднимать, падла ты вонючая!

Схватив огромную вазу в форме негритянки, Джулия швырнула ее в Игоря, сбила его с ног. Ваза раскололась. Но ходу застегивая пояс, Игорь выбежал из комнаты, сверкая глазами и огромным фиолетовым засосом на шее.

— Игорь? — прошептала Наташа, сама не зная, какого ответа ждет, да хотя бы: «Это не то, о чем ты подумала» или «Прости, милая, бес попутал».

Но Игорь лишь мазнул взглядом по обмякшей в руках Милого Наташе, будто ее тут и не было, и рванул по лестнице.

Милый отстранился и бросился за ним, оставив Наташу наедине с открытой дверью и мордатой Джулией. Пару секунд назад ее хотелось уничтожить. Схватить за патлы и бить, бить лбом о стену. Сейчас Наташа чувствовала себя сдутым шариком. У нее будто бы вырвали позвоночник. Она стекла по лестнице на первый этаж, переместилась в ванную, села в уголок, подтянув колени к животу, и разрыдалась.

Дом оживал, доносились голоса, хлопали двери. Заревел мотор мотоцикла, лязгнули ворота.

Вот и все. Она для него ноль, пустое место. А он для нее стал всей жизнью. И ни учебы не надо, ни денег, только бы отмотать время назад и все переиграть, чтобы оставалась хотя бы надежда.

Но блеск в его глазах, его поцелуи, слова, его забота — это было так искренне. Неужели он играл? Но зачем?

Как он мог трахнуть эту пошлую мордатую шлюху? Почему? Ладно бы Ксюху или Каролинку. Но эту⁈

Кто-то коснулся волос.

— Наточка, эй, — проговорила Каролина и села на пол рядом, обняла. — Натусик…

— Он трахнул мордатую, — пожаловалась Наташа. — Ну посмотри на меня и на нее. Как он мог? Я его так люблю.

— Да погоди ты реветь. Может, это все мне назло, — всхлипнула Каролина.

— Как? — не поверила своим ушам Наташа и аж успокоилась.

— Помнишь, я говорила, что не нравлюсь одногруппникам. Ну и вот. То-то я смотрю, эта овца гнев на милость сменила. Но зачем?

— Просто так, — предположила Наташа, хлюпнув носом. — Им от этого весело. Зачем собаки гоняют кошек? Зачем воробьи убивают сбежавших из клетки попугайчиков? Ради забавы. Потому что могут.

Девушки обнялись. Каролина тоже пожаловалась:

— Эта тварь вазу разбила. Дорогую. Африканскую. Бабушкину любимую.

— Об Игоря, — сказала Наташа, и стало смешно, а потом больно, она ткнулась носом в плечо Каролины и проговорила, давясь слезами: — Что мне теперь делать? Я