Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

показалась бы большинству пораженчеством. Теперь она становилась планом. Не бежать туда. Дойти. От рубежа к рубежу. Заставляя немцев каждый раз разворачиваться. Подтягивать артиллерию. Искать обход. Наводить мосты. Терять машины на минах. Тратить горючее. Терять людей. А потом ночью уходить ещё на десять километров и начинать всё сначала. Противник всё равно двигался вперёд. Но уже не так, как собирался. И главное — перед ним оставался фронт. Павлов ткнул карандашом в карту.

— Вот здесь завтра не держаться.

Начальник штаба посмотрел внимательнее.

— Почему?

— Простреливается с двух сторон. Если немец выйдет сюда, придётся отходить под огнём. Сегодня ночью снять тяжёлую артиллерию. Утром оставить заслон. Основные силы начать отводить до рассвета.

— Немцы заметят.

— Пусть.

— Могут ускорить наступление.

— Для этого и нужен заслон.

Павлов положил карандаш.

— Мы опять начинаем думать, как будто наша задача — не отдать немцу ни одного километра.

В комнате стало тихо.

— Наша задача — довести армии до укрепрайонов армиями. Не остатками армий. Если для этого нужно отдать ещё сто километров, отдадим сто. Потом заставим его эти сто километров оплачивать второй раз.

— Второй?

— Когда пойдём обратно.

Никто не улыбнулся. Но и удивления на лицах уже не было. Неделю назад подобная фраза могла прозвучать бравадой. Теперь нет. Немцев уже били. Не остановили. Не разгромили. Но били. И они это знали. Через несколько часов один из таких отходов выглядел совсем не так спокойно, как линия, проведённая карандашом по карте. Последние грузовики уже прошли через небольшой деревянный мост, когда командир арьергарда в очередной раз посмотрел на часы. За рекой, на восточном берегу, тянулась разбитая дорога. По ней уходили артиллерийские тягачи, кухни, санитарные машины и несколько танков. Один Т-26 тащил на буксире второй, с заглохшим двигателем. С запада доносилась стрельба. Немцы нащупали заслон раньше, чем рассчитывали.

— Сапёры готовы?

— Готовы.

— Тогда ждём.

Командир посмотрел на дорогу. Из-за поворота показалась последняя батарея. Четыре орудия, передки, грузовик с боеприпасами. Люди торопились, но колонна не превращалась в бегущую толпу. Машины одна за другой пересекли мост. За ними появились два мотоциклиста.

— Всё?

— Сзади только заслон. Отходят через лес. Им мост не нужен.

Командир ещё раз оглянулся на запад. Там уже слышались пулемётные очереди.

— Подрывай.

Сапёр опустил руку. Взрыв ударил почти сразу. Середина моста приподнялась, доски и брёвна разлетелись в стороны, а затем пролёт тяжело рухнул в воду. Над рекой поднялось облако дыма и щепок. Через десять минут к западному берегу вышли первые немецкие машины. Моста уже не было. Немцам предстояло снова останавливаться, подтягивать сапёров, искать брод или наводить переправу. Может быть, всего на несколько часов. Но эти несколько часов уже принадлежали тем, кто уходил на следующий рубеж. Именно из таких часов теперь складывались сутки.

В штабе группы армий «Центр» тоже смотрели на карту. Только с другой стороны. Красные линии двигались на восток. Следовательно, наступление продолжалось. Так должно было выглядеть внешне. Но фон Бок всё чаще замечал, что расстояние на карте перестало соответствовать времени. За один день части проходили пятнадцать километров. На следующий — три. Потом снова десять. А затем почти сутки стояли перед позициями, которые русские ночью оставляли сами. Хуже всего было то, что противник всё чаще уходил до того, как его удавалось связать боем.

— Они снова отошли?

— Да, господин генерал-фельдмаршал.

— Когда?

— Предположительно между двумя и четырьмя часами ночи.

— Потери?

Офицер замялся.

— У русских?

Фон Бок посмотрел на него.

— Наши.

— Уточняются.

Ответ ему не понравился.

— Тогда зачем вы пришли докладывать?

— Есть предварительные данные. Перед отходом русские провели артиллерийский налёт. Затем их арьергард удерживал дорогу около двух часов. При попытке обхода наши передовые части попали на минное поле.

— Танки?

— Семь машин потеряно безвозвратно или требует тяжёлого ремонта. Ещё несколько повреждены.

— Русские танки?

— Не обнаружены.

Фон Бок медленно выдохнул. Вот это раздражало сильнее всего. Если бы русские цеплялись за каждую деревню, всё было бы понятно. Обойти. Прижать. Окружить. Уничтожить. Так и должен был выглядеть разгром. Но противник всё чаще отказывался играть эту роль. Он контратаковал там, где видел возможность. Отступал там, где позиция становилась невыгодной. И, что особенно неприятно, научился прикрывать отход. Не везде. Не всегда. Некоторые части по-прежнему попадали под удар, теряли управление, бросали технику. Пленные шли на запад. Но огромных котлов, которых ожидали после первых ударов, не возникало. Главная масса Западного фронта продолжала отходить.

— Авиация?

— Активна.

Фон Бок поднял взгляд.

— Это я уже слышал.

— Появились новые истребители.

— Сколько?

— Пока немного. Точное число неизвестно.

— Тип?

— Не установлен.

— То есть вы не знаете ни сколько их, ни что это за самолёты?

Офицер выдержал паузу.

— Мы знаем, что они быстрее большинства ранее встречавшихся русских истребителей. Вооружение — пушка и крупнокалиберные пулемёты. Действуют парами.

Фон Бок усмехнулся без всякого веселья.

— Разумеется, парами.

Это уже перестало удивлять. Русские истребители летали парами. Привычных троек здесь почти не встречалось. Русские наблюдатели висели высоко над полем боя. Русские штурмовики и старые бипланы с ракетами появлялись у дорог именно тогда, когда там скапливался транспорт. Русские танковые части почему-то всё реже уходили вперёд без пехоты. Отдельно каждое изменение можно было объяснить случайностью. Вместе они случайностью не были.

— Кошки? — спросил фон Бок.

Офицер понял сразу.

— Да. Опознавательный знак снова отмечен.

— Значит, те же.

— Вероятно.

Офицер помедлил.

— Есть ещё одно сообщение. Русская дальняя авиация продолжает ночные действия. После первого удара по Берлину отмечены новые вылеты в западном направлении. Пока невозможно установить, какие цели выбраны на этот раз. Фон Бок ничего не ответил. Сам по себе налёт на Берлин не мог остановить танковые группы и не менял положения его армий на карте. Но он означал другое: советская авиация не только не исчезла после первых ударов, как предполагалось планом, но уже позволяла себе тратить силы на цели далеко за фронтом. Это плохо сочеталось с картиной разгромленного противника. Фон Бок подошёл к карте.

— А генерал Копец?

— По-прежнему командует авиацией Западного фронта.

— И Павлов?

— На месте.

Два имени. Ещё неделю назад ни одно из них не значило для немецкого командования ничего особенного. Теперь значило.

— Продолжайте собирать всё, что касается новых самолётов. Скорость, высота, вооружение, характер боя. И отдельно — части с этой кошкой.

— Да, господин генерал-фельдмаршал.

Фон Бок снова посмотрел на красную линию. Она двигалась на восток. Только почему-то это уже не радовало так, как должно было.

В Москве тоже учились смотреть на карту иначе. Сталин слушал доклад молча. Докладывали о Западном фронте. Потом о Северо-Западном. Потом о Юго-Западном. Цифры были тяжёлыми. Потерянные города. Разрушенные аэродромы. Сожжённые танки. Оставленные склады. Пропавшие без вести части. Никаких чудес не произошло.