Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

Красная Армия отступала. Но теперь становилось видно и другое. Не везде одинаково.

— Павлов снова просит разрешения оставить рубеж? — спросил Сталин.

— Не разрешения. Докладывает о начале отхода в соответствии с ранее утверждённым планом.

Сталин посмотрел на карту.

— Куда?

Ему показали.

— Почему?

— Позиция неудобна для длительной обороны. Следующий рубеж подготовлен лучше. Артиллерия уже отводится.

— А немцы?

— Продолжают наступление.

— Значит, Павлов опять отдаёт землю.

Никто не ответил. Сталин поднял глаза.

— Я не спрашиваю, хорошо это или плохо. Я спрашиваю: что он получает взамен?

Начальник Генерального штаба приблизился к карте.

— Время. Сохраняет основные силы. Немцы вынуждены каждый раз разворачивать части перед новым рубежом. Темп наступления снизился.

— Насколько?

Назвали цифры. Сталин несколько секунд смотрел на карту.

— А если бы приказали стоять?

Ответ последовал не сразу.

— Вероятнее всего, противник попытался бы обойти позиции и отрезать часть сил.

— Вероятнее всего?

— Да.

Сталин постучал трубкой по краю стола.

— Тогда пусть отходит.

Он перевёл взгляд севернее.

— Что в Прибалтике?

Доклад продолжился. Там положение было другим. И война была другой. Нельзя было взять то, что происходило у Павлова, и просто перенести на соседний фронт. Другие командиры. Другие силы. Другие дороги. Другой противник. Но кое-что уже можно было перенять. Отказ от попытки удержать каждую позицию до полного окружения. Заранее подготовленные рубежи. Эвакуация. Разрушение дорог и мостов после прохождения своих частей. Разведка с воздуха. Связь. Простые вещи. На бумаге. На войне они почему-то оказывались самыми сложными. — А Украина? На карте южнее положение выглядело ещё иначе. Огромные пространства. Массы войск. Танковые соединения. Удары и контрудары. Пока всё только начиналось.

— Следить, — коротко сказал Сталин. — Опыт Западного фронта передавать остальным. Не как приказ копировать. Как материал.

Он снова посмотрел на Белоруссию. Павлов продолжал отступать. Но теперь в Москве уже не каждый километр воспринимали как отдельную катастрофу. Пока за этим километром оставалась армия.

К вечеру Копец вернулся на командный пункт ВВС фронта после поездки на один из передовых аэродромов. На столе его уже ждала очередная сводка. Тридцать один исправный Як. Ещё три обещали вернуть в строй к утру. Два требовали более серьёзного ремонта. Потери за последние дни были небольшими. Пока. Он слишком хорошо знал, как быстро меняется это слово. Небольшими. Сегодня. Завтра немец поймает эскадрилью на аэродроме, прорвётся к колонне снабжения или просто окажется в нужном месте в большем количестве — и цифры станут другими. Поэтому вместе с новыми самолётами Копец требовал новых аэродромов. Точнее, старых полей, которые можно было превратить в аэродромы. Не один большой. Несколько маленьких. Запасные площадки. Ложные стоянки. Макеты. Самолёты не должны были ночевать там, где их видели днём. После двадцать второго июня это уже никому не требовалось объяснять. Он листал донесения. И-16. Потери. И-153. Потери. Снова И-16. Ремонт. Списано. Сгорело при вынужденной посадке. Не вернулся. Лётчик ранен. Лётчик погиб. Лётчик вернулся пешком. Старые машины исчезали. Не сразу. Не красивой цифрой в таблице. По одной. По две. По пять. Копец когда-то сам сделал ставку на них. Особенно на «Чайки». И не жалел. Если бы вместо сотен доработанных И-153 перед войной он попытался получить несколько десятков новейших машин, двадцать второго июня результат мог оказаться гораздо хуже. «Чайки» сделали своё дело. Они пережили первый удар. Сбивали бомбардировщики. Били реактивными снарядами по колоннам. Штурмовали переправы. Прикрывали свои войска. И теперь умирали. Это тоже было частью плана. Только план никогда не говорил, кто именно будет сидеть в кабине каждой потерянной машины. Среди оперативных донесений лежала телеграмма. Совсем не военная. Копец взял её в руки уже второй раз за последние полчаса.

«Добрались благополучно. Все здоровы. Не беспокойся. Целуем».

Всего несколько слов. Двадцатого июня он отправил жену с детьми в Москву. Тогда ещё было тихо. Поезда ходили по расписанию, на улицах никто не ждал войны, а объяснить, почему семье командующего авиацией вдруг понадобилось срочно уехать из Минска, оказалось сложнее, чем отдать иной приказ. Пришлось придумать вполне благовидный предлог. Жена поворчала, но спорить не стала. А он не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что через два дня этот мир закончится. Теперь они были в Москве. Живы. В безопасности — насколько вообще можно было считать безопасным какое-либо место в стране, вступившей в такую войну. Иван Иванович аккуратно сложил телеграмму и убрал во внутренний карман гимнастёрки. Одной заботой меньше. Всего одной. Он придвинул к себе очередную сводку.

— Иван Иванович.

Копец поднял голову. В дверях стоял связист.

— Что?

— Москва.

Он взял трубку, разговор оказался коротким. Настолько коротким, что после него Копец ещё несколько секунд продолжал держать трубку возле уха.

— Повторите.

На другом конце повторили. Он медленно положил трубку. Начальник штаба посмотрел вопросительно.

— Что случилось?

Копец не ответил сразу.

— Ничего не случилось.

— Тогда что?

Копец повернулся.

— Поликарпов закончил первую партию.

Начальник штаба не сразу понял. А потом глаза у него изменились.

— И-185?

— Они самые.

— Сколько?

Копец назвал число. Немного. Даже очень немного, если смотреть на весь фронт. Но он никогда и не собирался делать И-185 массовой рабочей машиной. Для этого были Яки. И-185 предназначался для другого. Более тяжёлый и мощный одномоторный истребитель. Мощный двигатель. Три двадцатимиллиметровые пушки. Машина, которую нельзя отдавать вчерашнему курсанту только потому, что в полку не хватает самолётов. Иван Иванович ещё до войны объяснял это предельно просто. Як — рабочая лошадь фронта. И-185 — оружие для тех мест, где небо нужно не прикрыть. Его нужно забрать. Это истребитель завоевания превосходства в воздухе. И пилоты для него нужны были самые опытные.

— Кому дадут?

— Пока никому.

— Не понял.

— Сначала облетают. Потом решат, куда отправлять.

Начальник штаба усмехнулся.

— А вы уже решили.

— Давно.

— Нам?

Копец посмотрел на него.

— Не нам.

Тот нахмурился.

— А кому?

— Тем, кто сможет на них воевать.

Он снова посмотрел на лежавшую перед ним сводку. «Бойцовых котов» было уже больше двух сотен. Но значок ещё ничего не гарантировал. Для И-185 требовались лучшие из лучших. Не тот, кто сбил больше всех. Не тот, кто громче всех рассказывает о своих победах. И даже не обязательно тот, кто лучше всех крутит фигуры над аэродромом. Нужен был лётчик, который видит бой. Который понимает, когда надо атаковать. Когда выйти. Когда прикрыть ведомого. Когда отказаться от лёгкой победы ради задачи. Таких всегда меньше, чем просто хороших стрелков.

— Начинайте составлять список, — сказал Копец.

— Сколько человек?

— Пока двадцать четыре.

— Две эскадрильи?

— Для начала.

— Из котов?

— Разумеется.

Начальник штаба уже собирался уходить, когда Копец остановил его.

— И ещё.

— Да?

— Никому не говорить, зачем список.

— Даже командирам?

— Особенно командирам.

— Почему?

Копец усмехнулся.

— Потому что через два часа каждый командир