Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

или умирал, – печально ответил Сюнлин. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, Лацуо.

Лацуо от удивления поднял голову. Какой командир, вместо того чтобы отдать солдату приказ, размышляет о его счастье? И тут же осёкся.

«Лацуо, один час в день можно забыть о службе и просто побыть счастливым», – сказал ему когда-то молодой Венмин, когда они тайком удрали из резиденции на городской праздник.

– Плохой из меня господин, да? – улыбнулся Сюнлин, но, глядя на эту улыбку, хотелось плакать. – Хорошему солдату не стоит служить плохому господину, поэтому я освобождаю тебя от службы мне. Я передам это брату и попрошу его взять тебя к нему в свиту. Мне он не откажет. А обо мне не волнуйтесь. Я привык быть один.

После этих слов Сюнлин развернулся и пошёл прочь. Один. Глядя ему в спину, Лацуо отчего-то вспомнил, как с каменным лицом нёс на плече шестилетнего мальчика, который плакал от невыносимого горя и одиночества, а у Лацуо даже мысли не возникло его утешить. Так почему этот мальчик теперь утешает его? Чем Лацуо заслужил его доброту?

* * *

Когда доложили о прибытии Сюна, Вэй быстро свернул все дела и вышел ему навстречу. В тронном зале в это время года ужасно холодно, и Вэй решил, что поторопился, перенеся рабочий стол сюда. Поэтому он провёл Сюна в свой старый кабинет и разворошил в камине уже остывающие угли.

– Я тут Лацуо снаружи видел, – начал Сюн.

– Да?

Сюн рассказал о своём разговоре со Стражем и просьбе. Вэй спокойно всё выслушал и кивнул самому себе. Он так и думал.

– Ты точно не хочешь оставить Лацуо возле себя? Он больше не будет доставлять тебе беспокойство, – предпринял Вэй последнюю попытку.

– Он не хочет быть возле меня. Мне было бы неудобно держать его против воли.

– Сюн, ты знатный господин. Тебе пора научиться приказывать.

– Из меня плохой господин и командир. Вэй, я только дров наломаю.

– Найди себе советников. Они научат… или хотя бы приберут за тобой щепки.

– У меня уже есть советники.

– Да неужели?

– Ага, интуиция и совесть. Других мне не нужно, и власть над кем-то – тоже.

– Похоже, на всех Равнинах тебе одному она не нужна, – вздохнул Вэй. – Однако во власти самой по себе нет ничего плохого. Главное – как её использовать. Например, с помощью власти можно защитить близких и делать то, что считает нужным твоя совесть. Большинство людей лишены такой роскоши. А у тебя она есть. И пригодилась же.

Вэй широко улыбнулся, явно намекая на Лань. Сюн отвёл взгляд. Он вдруг вспомнил слова Айварса: «Держитесь крепче, молодой князь, – однажды может разразиться буря. И в такие времена власть способна спасти не только вашу жизнь, но и тех, кто вам дорог».

– Путешествовать мне всё же удобнее в одиночку, – пробормотал Сюн, меняя тему. – А ты раньше так не трясся надо мной. Война же кончилась. Чего бояться?

– Твой брак с Аилань, – уже серьёзно напомнил Вэй. – Связав себя с ней брачными клятвами, ты связал себя и с её грехами. А на этих Равнинах полно тех, кто захочет ей отомстить. До неё в Долине им не добраться, но ты свободно ездишь повсюду в одиночку. Понимаешь?

Сюн нахмурился, он явно не хотел обсуждать это, но всё же ответил:

– Я могу себя защитить.

– Помнишь, я говорил: даже самый слабый член отряда может прикрыть твою спину. Сейчас это нужно тебе больше, чем когда-либо. Вот почему я волнуюсь.

– Тогда… я просто буду путешествовать тайно. Как тогда в Редауте. Если никто не узнает, кто я, то и нападать не станут.

– Хорошо, – с обречённостью улыбнулся Вэй, – давай остановимся хотя бы на этом. И ещё кое-что, Сюн. Я тут узнал… Сам решишь, как сказать об этом Аилань, да и говорить ли вообще. Как раз обдумаешь в поездке.

– Что говорить? – насторожился Сюн.

Вэй сжал губы в тонкую линию. Новости определённо плохие.

20. Вещи остаются неизменными, а люди меняются

На северном тракте снова стало много путников. По левую руку высились недалёкие горы, а по правую леса Ванлинда. Тракт соединял запад и восток, и во время войны с принцем Айварсом здесь на каждом шагу прятались засады. Из-за этого небольшие селения вдоль тракта, которые зарабатывали охотой и собирательством, а также давая кров и еду путникам, почти разорились и опустели.

Сейчас они медленно возвращались к жизни, как зверь, опасливо высунувший голову на поверхность после долгой спячки. Постоялые дворы, ресторанчики и трактиры снова были полны народа, и местные с удовольствием обменивались с ними новостями и сплетнями.

– Как же так вышло? – плескали они руками. – Да этой ведьме место на костре, плахе или столбе! Попадись она мне в руки, я бы сам её повесил!

– Скорее она тебя. Думаешь, она беззащитна, раз столько народу в бездну отправила? У неё руки по локоть в крови. Твою она даже не заметит.

– Вот-вот! Столько народу положила, а теперь живёт припеваючи. Не ожидал я такого от господина Сюнлина. Что за колдовство злое им овладело?

– Может, это мы его не знали, а он всегда таким был? Снаружи золото и яшма, а внутри гнилая вата15[15].

– Власть, она такая! И люди там гнилые. Чему удивляться?

– А всё-таки бедный мальчик…

Сюн старался не слушать и не задерживаться ни в одном заведении надолго. Только пополнял запасы и неузнанный ехал дальше. Всё-таки переодеться было хорошей идеей. Стоило ему снять столь узнаваемую белую форму Долины, шитую серебряной нитью, и надеть невзрачный дорожный костюм, как в глазах чужаков он превращался совсем в другого человека. Этот человек не обязан всем улыбаться и оправдываться.

На выходе со двора Сюна едва не пихнули плечом. Он посторонился и мельком услышал очередной разговор:

– Красное с чёрным носили редаутцы. Даже одежда отражает их нутро – кровь и темноту. – Прохожий презрительно сплюнул. – То ли дело Ванлинд! Ещё со времён Долины наш цвет – белый. Чистота и благородство, которые мы и доказали в войне. Светлая сторона победила тёмную.

Сюн молча прошёл мимо.

«Эти цвета народы княжеств носили давно. Наш белый воплощал снеговые вершины Долины Ветров и туман её водопадов. А красный Редаута