Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

Как ты мог бросить в огонь всё, ради чего ты жил? Что за злое помутнение ударило тебе в голову?

Очевидно, Аксон надеялся, что спустя время Сюн осознает свои действия и признает ошибку. Хранитель не мог воспринимать это иначе как временное заблуждение, возможно, чей-то злой умысел, который запутал несчастного мальчика и толкнул его в бездну.

– Дядя, я принял решение и не отступлюсь от него. Вы не можете это изменить.

Глаза Хранителя наполнились нескончаемой горечью и скорбью.

– Сюн, твой путь был озарён ярким светом. А что теперь? Ради этой Лань ты разрушил всё, что строил долгие годы. Всё случившиеся – изначально её вина, и ей было отвечать. Так зачем же ты запятнал себя её преступлением. Благодарность не стоила того.

– Это не благодарность. Я люблю её, дядя, и непременно защищу, даже если вы против.

Слова, которые чётко расслышали в доме. Глаза расширились. Ресницы затрепетали. Взгляд упал на деревянную флейту на столе. Янтарная бусина переливалась как крошечное солнце в ладони, а внутри навсегда застыл парашютик одуванчика.

«Можешь использовать её, пока не приобретёшь собственную. Потом верни, пожалуйста.

«Она твоя. Навсегда»

«Лань, идём со мной»

«Все, кого ты любишь там?»

«Пойдём, я покажу тебе наш дом».

«Всё будет хорошо, Лань».

«Я люблю её и непременно защищу»

Хранитель раздражённо воскликнул:

– «Любовь»! Что за блажь! Ты ещё так молод…

– «Что за блажь»… Вы это и моей маме сказали, когда её выдавали замуж за другого? – холодно ответил Сюн.

Аксон внезапно замолчал. Сначала в его взгляде что-то дрогнуло. Сюн смотрел на него такими же синими глазами, какие были у Аликс. Но потом Хранитель смахнул это наваждение и осознал, какой упрёк только что получил от племянника, и лицо Аксона покрылось багровыми пятнами, желваки заиграли на скулах. Множество слов вертелось на языке, но все были прерваны одним окликом:

– Хранитель Долины.

Аксон и Сюн обернулись. Лань шла к ним быстрым шагом. На свежем снегу оставались следы мягких домашних туфель. Хранитель при виде её нахмурился, гнев на миг остыл и превратился в холодную маску.

– И ты ещё смеешь обращаться ко мне.

– Я была вынуждена обратиться к вам, потому что вы несправедливы к Сюну. И едва не сказали непоправимое.

– Я несправедлив?!

– Сюн принял тяжёлое решение. Вы его дядя, но вместо того чтобы поддержать, только обвиняете его.

– В чём я должен его поддерживать? В его ошибках? Из-за тебя он разрушил свою жизнь! Подставил под удар Долину, Ванлинд, своего брата, меня!

– А в чём он был виноват до этого? Все эти годы вы были ему самым близким человеком в Долине, но даже не видели, что Сюн страдает! Хоть раз спросили, хочет ли он навязанный ему долг? Теперь Сюну ещё тяжелее, а вы своими словами лишь делаете ему больно и ещё называете себя его дядей?

– Да как ты смеешь?!

– Возможно, от меня эти слова действительно звучат неуместно, но от этого они не перестают быть правдой.

– Не тебе судить, девочка. Ты чужая в нашей семье. Я, как ты заметила, самый близкий Сюну человек в Долине, и если я не укажу ему на ошибки, то кто?

– Я сказала, что вы были ему самым близким человеком в Долине. И не справились с этой ролью. Теперь Сюн женат, а значит самым близком человеком для него является жена. И если вы или кто-либо ещё будете ругать Сюна или допустите несправедливость по отношению к нему, я буду его защищать.

Сюн смотрел на них с широко раскрытыми глазами. Впервые после свадьбы Лань сказала что-то. «Я буду его защищать». Внутри с тёплым ветром расцвела весна.

Аксон на это только вздохнул и начал разминать точку над бровью.

– Ты и себя-то защитить не сможешь, девочка, стоит тебе выйти за порог.

– И не нужно. Я буду её защищать, – выступил вперёд Сюн.

Аксон посмотрел на них – стоящими бок о бок. Двое молодых музыкантов, у которых впереди могла быть целая жизнь, и каждый свою разрушил. И из-за чего? По глупости!

Но, несмотря на эту глупость, Аксон ещё не был готов отказаться от Сюна. Всю жизнь он берёг его как жемчужину на ладони, любил как родного сына. Аксон найдёт способ вернуть племянника на правильную тропу, исправить всё, что тот натворил… даже если Сюн его сейчас не слышит.

– Со временем ты повзрослеешь и поймёшь, что я был прав. Надеюсь, тогда будет ещё не поздно, – вздохнул Аксон, взмахнул широким рукавом и в гордом молчании покинул гору.

Сюн сделал глубокий выдох.

– Прости, я поругалась с твоим дядей, – виновато протянула Лань.

Сюн прыснул в кулак. Облачко пара сорвалось с губ и растворилось в холодном воздухе.

– Спасибо, что заступилась за меня. И… с возвращением, Лань.

– Спасибо тебе, Сюн… за всё.

Стоя среди снежного поля, они слышали биение сердец друг друга и улыбались от всей души.

* * *

Вэй закончил с делами и ненадолго уехал из столицы, пока дела не нашли его снова. Он уже долгое время хотел проведать Сюна, но неизменный поток поводов постоянно требовал княжеского внимания. Вэй уже дал объяснение ситуации всем княжествам – устные их посланцам и письменные – но эту тему не собирались так легко забывать.

Вэй чувствовал себя скалой, на которую разом обрушились волны и водопады, но это не значит, что он дрогнет. Поэтому его ответы были объяснениями, но вовсе не оправданиями. И если кто-то, вроде князей Шуйфена и Койдена, считает, что Ванлинд это сломит, они ошибаются. Вэй осознавал силу своего княжества и не собирался принимать на себя роль ослабевшей добычи.

Другое дело – собственный народ… Принц Айварс слишком ранил эти земли, и образом всей его вины стал каждый, кто рождён в Редауте – особенно принцесса Аилань. Если иноземных князей Вэйлин мог отвадить, то измученному болью и скорбью собственному народу не объяснишь, что всё не так просто.

Когда Вэй приехал в Долину, уже стемнело, и он решил заночевать в своей прежней комнате внизу, а утром подняться к Сюну. Аксон выглядел уставшим, но всё же нашёл время и силы выпить чай с племянником. Вэй внимательно наблюдал за его раненой рукой – Аксон её не использовал.

– Насколько всё плохо? – спросил Вэй.