Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

выхлопная труба. Чугунное колено, выведенное сквозь стену мастерской на улицу.

— Предупреждаю сразу, — сказал я мужикам, когда мы монтировали трубу. — Грохот будет как от пушки. Не пугайтесь. Глушитель пока не делали, нам главное — запустить.

И вот настал этот день.

Детали лежали на верстаках, разложенные в строгом порядке, как хирургические инструменты перед сложной операцией. Блестел шлифованный металл, тускло отливал чугун, чернела резина. Запах масла и чистого железа щекотал ноздри.

Саша Раевский сидел на высоком табурете с планшетом, быстро зарисовывая раскладку. Он понимал: это история.

Я прошёл вдоль рядов. Коснулся рукой холодного бока блока цилиндров. Провёл пальцем по шейке коленвала. Щёлкнул пружиной форсунки. Потрогал упругий резиновый шланг.

Всё это — абсолютно всё — было сделано здесь. Посреди глухой тайги. Руками людей, которые два года назад знали только кирку, лопату и, может быть, примитивный паровик. У нас не было заводов Круппа, не было английских станков, не было инженеров с дипломами. Были только мы.

Я обернулся. Вся команда стояла полукругом, глядя на меня. Мирон, Ефим, Архип, Аня, Раевский, Матвей. Лица уставшие и осунувшиеся, но в глазах — тот самый огонь, который плавит руду.

— Мужики… и Аня, — сказал я тихо, но в тишине мастерской голос прозвучал громко. — Мы сделали невозможное. Мы выгрызли эти железки у природы зубами.

Я положил руку на маховик.

— Завтра собираем. Без спешки. С чувством, с толком. Если что-то пойдёт не так — будем чинить. Если пойдёт совсем не так и рванёт — будем отливать заново. Но мы соберём эту штуку и заставим её работать. Даже если нам придётся возиться с ней до весны.

Архип хрустнул пальцами.

— Соберём, Андрей Петрович. Куда ж она денется.

* * *

Раннее утро на прииске встретило нас морозной свежестью, дымом из печных труб и едва уловимой горечью вчерашней окалины. Но сегодня воздух был особенным. Он был наэлектризован, как перед грозой, хотя на небе не было ни облачка.

Я выгнал всех лишних из мастерской ещё затемно. Оставил только «священный круг»: Черепановы, Архип, Раевский и, конечно, Аня. Сегодня здесь не место зевакам. Сборка двигателя — это не ярмарочный балаган, это таинство. Либо мы сейчас родим новую эпоху, либо с треском провалимся в тартарары, забрызгав стены маслом и осколками надежд.

В центре цеха, на специально подготовленном фундаменте из дубовых брусьев, врытых в землю на добрый метр, возвышалось наше творение. Пока ещё разобранное на атомы.

— Ну, с Богом, — тихо сказал я, оглядывая команду. — Не спешим. Руки не должны дрожать.

Мы начали с блока. Тяжёлая чугунная отливка, за которую мы бились насмерть, глухо стукнула, опускаясь на деревянное ложе. «Объект Ноль». Он никуда не поедет. У него нет колёс, нет рамы. Он прикован к земле, как Прометей к скале. Его единственная задача — выжить. Выжить и доказать, что взрыв можно превратить в работу.

— Архип, масло, — скомандовал я.

Кузнец поднёс ведро с тёплым маслом. Я щедро плеснул его в постели коленвала — бронзовые вкладыши, залитые баббитом. Они заблестели жирным блеском.

Мы вчетвером подняли коленвал. Тяжёлый, кованый, с массивными противовесами.

— Опускаем… ровно! Не перекашивай!

Вал лёг на своё место мягко, с чавкающим звуком, выдавив лишнее масло. Я провернул его рукой. Он пошёл туго, вязко, но без заеданий. Как в густом меду.

Дальше — маховик. Двадцать пудов инерции.

Это была самая ювелирная часть грубой работы. Огромный чугунный диск висел на талях, покачиваясь над концом вала. Мирон, высунув кончик языка от усердия, направлял шпоночный паз.

— Помалу… Ещё… Стоп!

Металл встретился с металлом. Шпонка вошла в паз плотно, с натягом. Архип взял кувалду, но я остановил его жестом. Взял тяжёлую киянку из твёрдого вяза.

Тук. Тук. Тук.

Удары были глухими, но маховик полз по валу, миллиметр за миллиметром, пока не упёрся в бортик. Затянули гайку. Я снова попытался провернуть вал. Теперь для этого потребовалось навалиться всем весом. Инерция сопротивлялась, не желая сдвигаться с места, но когда маховик всё же стронулся, он продолжил движение сам, неохотно и величественно.

Мирон уже колдовал над поршневой группой. Он смазал зеркало гильзы, и теперь аккуратно сжимал кольца оправкой, которую согнул из жести.

— Давай, родной, полезай в печку… — шептал он.

Поршень скользнул внутрь. Сначала туго, потом легче. Характерный звук — «шшш-ххх» — кольца расправились, вгрызаясь в стенки цилиндра. Я закрыл глаза на секунду, наслаждаясь этим звуком. Это была музыка. Звук правильной притирки, звук герметичности.

— Шатун? — спросил я.

Ефим уже лежал под блоком (мы специально подняли фундамент повыше), затягивая крышку шатуна.

— Готово, Андрей Петрович. Люфта нет. Ходит гладко.

Настала очередь головки.

Аня подала прокладку. Мы вырубили её из толстого листа паронита, который чудом нашли на складах в Тагиле — там его использовали для паровых котлов.

— Смотри, чтобы отверстия совпали, — предупредила она, разглаживая материал.

Головка накрыла блок, как крышка гроба. Только в нашем случае — колыбели. Я взял ключ с длинным рычагом.

— Тянем крестом. Аня, следи.

Мы тянули болты до скрипа. Равномерно. Обходя по кругу раз за разом, чтобы не перекосило, чтобы прокладку расплющило в блин, не оставив газам ни единого шанса на побег.

— Хватит, — сказала Аня. — Сорвёте резьбу.

Теперь навесное.

Топливный насос встал на боковину блока, как родной. Его привод — эксцентрик на коленвале — выглядел просто, но в этой простоте была гениальность Мирона. Толкатель будет бить по плунжеру ровно в тот момент, когда поршень подойдёт к верхней мёртвой точке.

Медная трубка высокого давления, изогнутая S-образной змеёй, соединила насос и форсунку. Она блестела в свете ламп, как инструмент в операционной.

— Мирон, форсунку, — кивнул я.

Парень вкручивал её с такой нежностью, словно укладывал первенца в люльку. Никаких резких движений.

— Охлаждение, — скомандовал Саша Раевский.

Радиатор. Наши «двойные диагонали», соединили водяную рубашку с медными сотами. Захомутали соединения проволокой, скручивая её до врезания в резину.

— Воду!

Ермолай опрокинул ведро в горловину радиатора. Вода зажурчала, заполняя систему.

Мы все замерли, глядя на шланги, на стык головки и блока, на помпу.

Тишина.

Под радиатором сухо. На полу — ни капли.

— Держит… — выдохнул Матвей.

Выхлопную трубу — кривое чугунное колено — вывели прямо через дыру в деревянной стене. Снаружи приладили трубу повыше, чтобы сажа летела в небо, а не в физиономии зевакам, которые, я уверен, уже начали собираться