Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7

Глава 1

«Ерофеич» жрал версты с таким аппетитом, словно мстил уральскому бездорожью за века тишины. Гусеницы вгрызались в влажный после недавних дождей грунт, выбрасывая из-под траков комья грязи, а паровой котел гудел ровно и мощно, отдавая приятной вибрацией в рычаги управления.

Я щурился от встречного ветра, бьющего в лицо через смотровую щель, но закрывать люк не хотелось. Лес вокруг стоял зеленый, умытый, пахнущий не городскими помоями и пылью, а хвоей и свободой.

В нагрудном кармане, у самого сердца, грела душу бумага с гербовой печатью. Земельный отвод. Наша броня и наш пропуск в высшую лигу. Губернатор Есин ждет керосин и готовит городскую казну к расходам. Мы возвращались не просто домой — мы везли победу.

Аня сидела рядом, укутавшись в дорожный плащ. Она что-то чертила в своем неизменном блокноте, стараясь попадать карандашом в такт тряске, но то и дело поднимала голову, чтобы перекричать шум двигателя.

— Андрей! — её голос пробился сквозь лязг металла. — Ты помнишь про отца Серафима?

— Стараюсь забыть! — крикнул я в ответ, не отрывая взгляда от колеи. Впереди был крутой поворот. — Но ты же не дашь!

— Три беседы! — она показала три пальца в перчатке. — Это не шутки. Он сказал: «Душа должна созреть».

Я дернул левый рычаг, притормаживая гусеницу. Машина послушно вильнула, огибая выдавшийся на дороге валун.

— Созреть, говоришь? У нас нефть созревает, сталь созревает, а душа… Душа у нас и так в мыле.

— Он серьезно, Андрей. Если не приедем — венчать не станет. У него принципы.

Я прикинул в уме логистику. До Екатеринбурга на «Ерофеиче» — полдня ходу, если гнать и не жалеть котел. На лошадях — сутки, а то и больше, если распутица.

— Ладно, — сдался я. — Машина позволяет. Мы теперь мобильные, как монгольская орда, только с паром вместо коней. Приедем утром, отсидим положенное смирение, переночуем у Степана, а к обеду следующего дня уже на прииске.

Аня рассмеялась, пряча лицо в воротник от порыва ветра.

— Смирение! Хотела бы я на это посмотреть. Ты и смирение — это как огонь и вода. Ты там начнешь ему про давление в котлах рассказывать или про химический состав елея.

— Не начну. Буду кивать и делать вид, что я агнец божий. Самый кроткий в губернии. Главное, чтоб он не начал спрашивать, откуда я знаю языки заморские или почему не крещусь на каждый купол.

— Договорились, — она снова вернулась к блокноту, но тут же захлопнула его. — Значит, график такой: первая поездка через неделю. Вторая — в начале-середине августа. Третья — перед самой свадьбой, в конце месяца. Успеем?

— Должны. Если ничего не взорвется и никто не решит на нас напасть.

Разговор сам собой свернул на привычные рельсы — производственные. Романтика у нас была специфическая.

— Пока мы в городе светской жизнью маялись, Сенька с Прошкой должны были три ходки сделать, — сказал я, кивнув вперед, где далеко впереди был Лисий. — Я перед отъездом им строго наказал поставку не прекращать. Так что запасы сырой нефти должны быть. Бочек сорок уже, не меньше.

— И Архипу ты говорил, — подхватила Аня. — чтоб куб не остывал ни на час, помню. Так что готовых фракций тоже скорее всего прибавилось. Керосина твоего уже на пару месяцев вперед хватит, если только не решишь им осветить всю Сибирь разом.

— Это хорошо. Но есть проблема.

Я снова дернул рычаги, выравнивая машину на прямом участке.

— Транспорт, Аня. Это наше узкое место. Мы гоняем тяжелые машины, чтобы возить бочки с жижей. «Ерофеичи» жрут уголь, как не в себя. Траки изнашиваются, пальцы вылетают. Мы сжигаем ресурс техники на рутину. Это как микроскопом гвозди забивать.

Аня задумалась, кусая губу.

— Зимой легче будет, — сказала она громко. — Санный обоз пустим. По снегу бочки сами катятся, трение минимальное. Лошадей запряжем, или те же вездеходы, но уже не с волокушами, а с нормальными санями. Грузоподъемность вырастет раза в три.

— Зимой — да. Зима здесь — лучший дорожный мастер. Всё заровняет, заморозит, хоть боком катись. А сейчас? А осенью, когда дожди зарядят? А весной в распутицу? Мы встанем. Нефть есть, завод есть, а доставки нет.

Я с досадой ударил ладонью по обшивке.

— Мы не можем зависеть от погоды. Город привыкнет к свету. Если мы хоть раз сорвем поставки — нас проклянут и вернутся к сальным свечам. Стабильность — вот что важно. Нам нужно добывать и копить круглый год, без перерывов на «дорога раскисла».

Аня посмотрела на меня с интересом.

— Значит, надо оборудовать место сбора там, на овраге. Капитально. Чтобы зимой, в минус сорок, работа не вставала. Нефть на морозе густеет, становится как патока. Черпать её из открытой ямы будет невозможно.

— Именно. И люди там околеют за час. Замерзший рабочий — плохой работник.

— Тепляки, — вдруг сказала она. — Как ты на золоте делаешь. Они неплохо себя показали. Сруб над шурфом, печка внутри. Только там печку нельзя, но ты что-то да придумаешь.

Идея была простой, как все гениальное. Я даже удивился, почему сам не додумался раньше.

— Точно. Нефтяной тепляк. Ставим сруб прямо над выходом нефти. Утепляем мхом, дёрном обкладываем по самые окна, которых не будет. Внутри безопасную жаровню, в стороне сделать флигель, чтоб искра случайная не попала, сделать что-то по типу батарей, что ли⁈

— И пол, — подхватила Аня, загораясь идеей. — Пол сделать наклонным. Доски подогнать плотно, проконопатить, просмолить. Чтобы вся нефть, что из земли сочиться, стекала в одно место.

— В приямок, — закончил я мысль. — Заглубленный обшитый короб. Нефть будет теплой, жидкой. Подходи и черпай ведром в любое время года, хоть в пургу, хоть в стужу. И мужикам тепло, и продукт не стынет.

Перед глазами уже встала картина: засыпанные снегом избушки в глухом овраге, из труб идет дым, а внутри, в тепле и свете масляных плошек, черная кровь земли стекает в накопитель.

— Фома обрадуется, — хмыкнул я. — Ему и карты в руки. Он тайгу знает, плотницкое дело разумеет. Поручу ему до белых мух поставить хотя бы