Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

В литейке полыхали сполохи, стучал молот. Из трубы Аниной «лаборатории» тянуло характерным запахом серы.

Меня встретила Аня. Выбежала на крыльцо в накинутой на плечи шали, несмотря на мороз.

— Вернулись! — она обняла меня, уткнувшись холодным носом в щеку. — Как там?

— Нормально. Парни молодцы, не ныли. Нефть идет.

Она сунула мне в руку сложенный листок бумаги.

— С Невьянска телеграмма.

Я развернул листок при свете лампы. Буквы прыгали, написанные торопливой рукой Анютки.

«ПЕРВАЯ ПАРТИЯ ЖЕЛЕЗНОЙ ТАРЫ ТЧК ДВАДЦАТЬ ЕДИНИЦ ОТГРУЖЕНО ОБОЗОМ ТЧК КАЧЕСТВО СВАРКИ ПРОБНОЕ ТЧК ЖДЕМ ОТЗЫВА ТЧК ПРОКАТНЫЙ СТАН ЗАПУЩЕН ТЧК»

— Двадцать штук… — выдохнул я облегченно. — Мало, конечно, на один зуб. Но начало положено. Сварка? Интересно, чем они там варят? Кузнечной сваркой или всё-таки клепают?

— Приедут — увидим, — сказала Аня. — Главное, что процесс пошел. Иди грейся, ужин на столе.

Я посмотрел на небо. Звезды снова высыпали, яркие и злые. Мороз крепчал.

Где-то там, на юге, лежит Алтай. Дикий, богатый и опасный. И скоро мои волчата пойдут туда, чтобы взять свое.

А здесь, под боком, в ящике с ветошью, лежала форсунка. И к ней уже отливался новый блок.

Зима обещала быть жаркой.

Глава 21

Декабрь ударил так, как бьёт молот по наковальне — резко и звонко, без предупреждения. Морозы стояли такие, что воздух на улице казался густым, и каждый вдох обжигал лёгкие ледяным огнём. Деревья трещали, стреляя лопнувшей древесиной на всю тайгу, словно партизаны в засаде. Но внутри мастерских зимы не существовало. Здесь было жарко, дымно и шумно. Мы отменили день и ночь, оставив только смены.

Мы вышли на финишную прямую, и этот последний рывок выматывал сильнее, чем марафон по болотам.

Архип стоял у малого горна, колдуя над самой капризной деталью — поршневыми кольцами. Тут требовалась не просто кузнечная сила, а ювелирная точность и чутьё металла, граничащее с мистикой. Кольцо должно быть пружиной. Оно обязано распираться внутри цилиндра, скользить по масляной плёнке и при этом намертво запирать газы, рвущиеся в картер.

— Да чтоб тебя черти драли! — рычал кузнец, швыряя в угол очередную лопнувшую заготовку.

Технологию мы изобретали на ходу. Стальную ленту, легированную, с тем самым марганцем, навивали в тугую спираль, потом резали, разводили замок и калили. В теории звучало просто. На практике сталь вела себя как истеричная барышня.

Первые кольца вышли перекаленными. Я попытался развести замок, чтобы надеть на поршень, но кольцо сказало «дзынь», звонко треснув и разлетелось на три куска. Хрупкое, как стекло.

Вторая партия оказалась мягкой, как оловянная ложка. Согнул — оно и осталось кривым. Никакой упругости. Компрессию такая «тряпка» держать не будет.

Архип чернел лицом, матерился сквозь зубы так, что, казалось, угли в горне краснели от смущения, но начинал заново. Грел, крутил, макал в масло, отпускал.

Удача улыбнулась нам только на пятой попытке.

Кузнец протянул мне тёмное, синеватое кольцо. Я взял его, сжал пальцами. Оно упруго подалось и тут же вернулось в исходную форму.

— Ну-ка, — я подошёл к блоку цилиндров.

Вставил кольцо в гильзу. Подтолкнул донышком поршня, чтобы выровнять. Оно щёлкнуло, плотно прижавшись к стенкам.

Достал щуп. Тоненькую стальную пластинку. Зазор в замке — десятые доли миллиметра. Как раз на тепловое расширение.

— Идеально, Архип, — выдохнул я. — Просто песня.

Три кольца на поршень. Два верхних — компрессионные и жёсткие, чтобы держать удар взрыва. Нижнее — маслосъёмное, с хитрой фаской, чтобы скрести лишнее масло со стенок, не давая ему гореть в камере. Архип, поймав «рецепт», наклепал пять комплектов. Три в работу, два в запас. На всякий случай.

Пока мы воевали с пружинной сталью, в соседнем углу шла битва с гравитацией и инерцией. Маховик.

Эта деталь должна сглаживать рывки двигателя, запасать энергию взрыва и крутить вал, пока поршень делает холостые ходы. Двадцать пудов чугуна. Три с лишним центнера.

Отливали мы его в земляную форму прямо в полу цеха. Когда остывшую чушку надо было поднять и водрузить на станок, сбежалась вся свободная артель. Мы городили систему блоков и рычагов, трещали верёвки, мужики кряхтели, упираясь сапогами в земляной пол.

— Раз-два, взяли! Ещё чуть-чуть! Помалу!

Водрузили. Станина токарного станка жалобно скрипнула, приняв вес, но выдержала.

Мирон не отходил от агрегата трое суток. Он спал урывками, прямо тут, на стружке, ел, не отрывая взгляда от вращающейся громадины. Маховик должен быть отбалансирован идеально. Если такая дура начнёт бить на оборотах, она разнесёт мастерскую в щепки и убьёт нас всех.

Когда Мирон выключил станок, в цехе повисла звенящая тишина. Он провёл ладонью по торцу маховика. Поверхность была гладкой, как зеркало пруда в безветрие. Биения не было видно глазом.

— Зеркало, — хрипло сказал он, и глаза его, красные от недосыпа, светились гордостью.

Дальше шли подшипники коленвала. Никаких шариков и роликов — они не выдержат ударных нагрузок дизеля. Только скольжение. Только хардкор.

Мы делали вкладыши. Бронзовые полукольца, внутри которых заливали баббит — мягкий сплав свинца и олова.

— Смотри, Мирон, — учил я, плавя серый металл в тигле. — Главное — не перегреть и лить плавно. Пузырь внутри останется — раскатает его валом, вкладыш поплывёт, и застучит движок.

Запах расплавленного свинца мешался с запахом канифоли и масла. Мы шабрили (скоблили) готовые вкладыши вручную, подгоняя их по по отметкам. Они показывали пятна контакта. Терли, пока пятно не исчезало совсем.

Аня тем временем царствовала в своём углу. Система охлаждения была её епархией.

На верстаке стоял радиатор — настоящее произведение искусства. Набор медных трубок, впаянных в два бачка. Аня контролировала процесс пайки лично, никому не доверяя. Она буквально нависла над одним из подмастерьев и следила за каждым его движением.

Рядом лежала помпа — водяной насос, который будет гонять воду, приводимый ремнём от коленвала.

Но главной её гордостью были шланги. Те самые, из двойной оплётки. Они стояли на стенде уже третью неделю, надутые горячей водой под давлением.

— Сухо, — констатировала Аня, проводя пальцем по соединению. — Ни слезинки. Двойная диагональ — наше всё. Резина держит. Только конденсат сверху немного собирается.

Топливный бак мы сделали из обычной жести, спаяв аккуратный короб с краником внизу. Никакой хитрости — просто ёмкость. От него медная трубка вела к насосу высокого давления, а уже оттуда — толстостенная стальная магистраль шла к форсунке.

Последним штрихом стала