Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

существовала та удивительная, почти мистическая связь мастеров, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Одно движение пальцев Мирона — и отец уже вкладывает ему в ладонь вороток. Короткий кивок — Ефим смещает лампу чуть левее.

Я смотрел на эту слаженную работу, и у меня внутри словно какой-то узел развязался. В движениях этих крепостных мужиков сквозила уверенность поколений кузнецов и слесарей, людей, которые гнули и резали металл задолго до того, как я вообще появился на свет в своем техногенном будущем. Они не сидели по углам, страдая от неудачи. Они пошли перебирать упрямый механизм.

Им не требовались мои ободряющие речи или похлопывания по спине. Мотивация Черепановых строилась не на страхе перед начальством и не на желании получить премию. Ими двигал инженерный азарт. Вызов, который бросила им непонятная конструкция. Их личная война с чугуном и взрывом. Моя задача сводилась лишь к тому, чтобы направить эту энергию в правильное русло, дать им чертежи и четкое понимание физики процесса.

К утру мастерская гудела на все лады. Поршень уже был зажат в патроне токарного станка. Станина мелко подрагивала, пока резец со скрежетом снимал металл.

Мирон щурясь вытачивал в днище поршня углубление. Сферическую впадину, просчитанную до миллиметра. Именно в эту лунку теперь должен будет бить раскаленный факел распыленной солярки, создавая спасительный вихрь, о котором я бездарно забыл в первой итерации. Звенела бесконечная, закрученная спиралью стружка, падая в поддон, а в воздухе отчетливо пахло горелым маслом для смазки резца.

Сам я тем временем занимался топливным насосом. Зажав вал в тиски, я кропотливо размечал новые отверстия для крепежа эксцентрика. Задачка требовала предельной точности. Мне нужно было сместить момент удара кулачка на десять градусов позже по ходу вращения. Десять мизерных градусов, которые решали все. Теперь плунжер отправит порцию солярки в цилиндр ровно в то мгновение, когда поршень подберется к самой верхней мертвой точке, а не когда он еще только формирует давление на подъеме.

Дни слились в непрерывную череду примерок, расточек и замеров. Трескались сверла, ломались метчики, мужики ругались вполголоса, но работа не останавливалась ни на час.

На четвертые сутки мы начали повторную сборку.

Я лично осматривал каждую деталь. Мужики притащили целое ведро бензина — того самого летучего лигроина, который мы получали при перегонке и боялись использовать из-за его взрывоопасности. Сейчас он оказался незаменим. Мы промыли им все каналы, начисто удалив малейшие песчинки и стружку. Металл засиял первозданной чистотой. Следом в ход пошла свежая отфильтрованная солярка. Мы щедро смазывали гильзу, вкладыши и шейки вала этой янтарной жидкостью.

Когда все элементы заняли свои места на фундаменте, я отер руки о ветошь и повернулся к команде. Вспоминать о прошлом опыте запуска с помощью сырой пеньковой веревки и порванных связок не хотелось.

— Значит так, братья по разуму, — сказал я, указывая на притихший дизель. — Дергать канат мы больше не будем. Хватит с нас ожогов. Будем пускать по науке. Приводным ремнем.

— Это как же? — нахмурился Архип, машинально почесывая забинтованное запястье.

— А так. Мы припряжем «Ерофеича». Его паровая машина сработает как отличный пускач. Раскрутит наш маховик до нормальных оборотов мощно и без рывков. Стыковка двух эпох, так сказать.

Через час паровой вездеход, пыхтя уцелевшим котлом и разгребая гусеницами грязный снег, осторожно въехал прямо в ворота мастерской. Сенька заглушил машину, оставив пар травить через клапан.

Широкий ременный привод, сшитый из многослойной кожи и прорезиненный нашим составом, накинули на ведущий шкив «Ерофеича» и перебросили на громадный маховик дизеля. Натяжитель зафиксировали деревянным клином. Конструкция выглядела монструозно, но предельно надежно.

Я в последний раз обошел пусковую установку. Прошелся ключом по каждому болту крепления головки, убеждаясь, что прокладка зажата насмерть. Залил свежее масло в картер по уровню. Ухватившись за спицы маховика двумя руками, я медленно провернул вал по часовой стрелке. Сопротивление было идеальным. Внутри цилиндра чуть слышно, с мягким шелестом, зашептали новые поршневые кольца. Все сидело на своих местах, как влитое. Никаких перекосов.

Я выпрямился и вытер лицо тыльной стороной ладони, смазав копоть по щеке. Обвел взглядом присутствующих. Мирон переминался с ноги на ногу у верстака. Ефим докуривал трубку. Архип облокотился о наковальню, мрачно изучая ремень. Аня стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Глаза у всех были воспаленные, впалые от недосыпа, но горели лихорадочным предвкушением.

— Всё, мужики, — скомандовал я, понизив голос. — Инструмент на место. Вторая попытка назначена на завтрашнее утро. Идите спать. Отдыхайте, отмывайтесь, приводите руки и головы в норму.

Я еще раз посмотрел на угрюмый чугунный блок, затаивший внутри себя чудовищную компрессию.

— Завтра мы эту тварь заведем. Завтра мы приручим взрыв. И вариантов у него больше нет.

Глава 23

Температура рухнула за двадцать градусов мороза. Застывший воздух колол ноздри, моментально превращая теплое дыхание в колючую изморозь на усах и бровях. Зима решила показать зубы, сковав уральскую тайгу звенящим, стеклянным холодом.

Сразу за бревенчатой стеной мастерской нетерпеливо ухал «Ерофеич». Сенька растопил его котел еще до рассвета, и теперь паровой вездеход представлял собой клокочущую гору сдерживаемой энергии. Из-под перепускного клапана ритмично вырывались клубы сизого пара, мгновенно оседая инеем на ближайших ветках.

Широкий ременный привод, сшитый из многослойной сыромятной кожи и пропитанный нашей фирменной мазутной смесью, натянули между шкивом вездехода и огромным маховиком внутри цеха. Кожа натужно поскрипывала, готовая в любой момент передать крутящий момент от парового сердца девятнадцатого века прямо в механическое нутро эпохи индустриализации.

Просторное помещение мастерской казалось непривычно тесным. Я выгнал всех зевак, любопытных подмастерьев и сочувствующих еще час назад, заперев двери на засов. Внутри остался только костяк — те, кто вложил в эту чугунную отливку бессонные ночи и стертые в кровь пальцы.

Мирон нервно переминался с ноги на ногу, машинально протирая куском ветоши рукоять молотка. Ефим стоял в тени, невозмутимо раскуривая свою трубку, хотя дрожащий огонек лучины выдавал его внутренний мандраж. Архип возвышался возле наковальни неприступной скалой. Аня замерла чуть поодаль, напряженно вглядываясь в переплетение медных топливных трубок.

Саша Раевский занял стратегическую позицию у косяка, пристроив на согнутом локте свой неизменный журнал. Карандаш в его пальцах завис над чистым листом, готовый задокументировать исторический прорыв или эпичный провал. С улицы сквозь толстые бревна доносились приглушенные ругательства Игната. Унтер разгонял стягивающуюся к цеху толпу рабочих, требуя соблюдать дистанцию и не мешать процессу.

Я подошел к блоку цилиндров и положил ладонь на рычажок декомпрессора. Металл