Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

него возникли трудности, когда дело дошло до адреса. Я записала адрес общежития собственной рукой, выводя иероглифы тушью.

– Упакуй каждый в ящик, перевяжи бечевкой, печать рода не ставь, иначе отправят в музей.

– Куда?

Я поглядывала на дверь, которую усердно выбивали генерал и Лян Фан, пока с моей стороны полчища насекомых не давали им проникнуть в зал.

– Мимо цели! Отдашь распоряжение, чтобы передавали эти короба из поколения в поколение! Когда минует две тысячи лет…

– Сколько?..

– Через две тысячи лет их доставят по этому адресу. Все. Ничего не скажут и не потребуют взамен уплаты, молча оставят и уйдут!

– Скажи, демоница! Я буду известен через две тысячи лет? Займу императорский трон? Мой род прославится и его будут чтить, уважать? Поклоняться перед нами, как перед солнцем?! Отпечаток моей длани, – он растянул ладонь с пронзившим его кожу черным цветком, – покроет Поднебесную?

– Твоя длань совершенно точно получит должную ей известность и переживет две тысячи лет.

Он просиял от гордости.

– Вечная слава! Я заслужил! Мой род под защитой демона!

В этом-то и беда его рода, что он прервется, когда Гуй убьет (пока по неизвестной причине) наследницу рода, банкиршу Хэй Лю, а мать ее растерзают летучие мыши размером с кабанов.

Я обернулась, когда арочные двери были выбиты тараном и на защиту Хэй Лю, обнажив мечи, ворвались Гуань Юй и Лян Фан. Я успела лишь обернуться и, исчезая, проскользнуть серой дымкой между ними.

– Шмели, – Лян Фан уставился на летевших в открытые окна насекомых, – она была здесь!

– Кто?

– Невидимая девушка!

Сакура выплюнула меня обратно в подпольный склеп на жертвенный камень. Лепестки сложились рукой и погрозили указательным пальцем, мол, так делать нельзя.

– Что? Это платная опция в приложении?

Цветки крутились дальше, показывая утро казни.

Не думая, что снова нарушаю какие-то кодексы с инструкциями, я нырнула рыбкой в картинки, но рухнула на пол.

– Почему нельзя?! Мне нужно к ним, сакура! Мне туда очень нужно!!! – стонала я, прижимая колени к груди, но второй раз пройти сквозь лепестки и оказаться на месте событий у меня не получилось.

Оставалось быть сторонней наблюдательницей.

Гуань Юй стоял плечом к плечу с Лян Фаном. Мне были не слышны слова, прозвучавшие между ними двумя и между остальными солдатами, кто воспринимал генерала наивысшим своим покровителем, ставшим за двадцать лет важнее Хэй Лю.

Сакура складывалась в картинки с такой скоростью, что это походило на фильм.

Один взгляд Лян Фана в лица четырех тысяч воинов, потом в глаза генерала, поклон, взмах его клинка и молниеносный ответ Гуань Юя, не давший лучшему другу убить себя.

– Гуань Юй! Умереть за вас – мой долг и высшая честь! Позвольте принять смерть от вашей или собственной руки!

– Тогда заслужи ее! – Гуань Юй предпринял попытку перерезать себе горло, но Лян Фан подставил короткий нож и отвел руки генерала от артерии.

Оба они спасали жизнь друг друга, сражаясь за право прикончить себя первым.

– У тебя нет выбора, Гуань Юй! – кричал на него Лян Фан. – Ты должен жить! Ради страны, людей и Жуаньюй!

Гуань Юй выставил локоть в броне перед шеей Лян Фана, так уводя клинок, что оставил глубокую рытвину. Лян Фан рухнул вниз, освобождаясь от хватки, и взялся за шарообразные кистени.

Лезвие, мощное и острое, как боль в сердце генерала, направилось к Лян Фану. Луноподобный нож был гладким, словно озеро. Пока на лицо Гуань Юя не капнули алые капли крови, он орудовал им против кистеней своего друга, но, увидев кровь, остановился и получил удар кистенем в грудь.

Когда солдаты поняли, что происходит, без единого четыре тысячи клинков сверкнули на солнце и каждый без раздумий воткнул лезвие, умирая за своего генерала и его цзянцзюня, которые приняли решение убить себя, но спасти их.

Гуань Юй повернул лицо к тысячам солдат и понял, что все они мертвы. Порыв ветра обрушил на его лицо кровавую морось с их тел.

Лян Фан успел поклониться Гуань Юю, заметив приближение к ним на коне Хэй Лю, после чего с его плеч рухнула голова, отрубленная взмахом меча Хэй Лю.

– Все приходится делать самому! – произнес Хэй Лю, отмахиваясь от вспорхнувшего с тела Лян Фана шмеля.

Лицо Гуань Юя было залито кровью трех тысяч девятисот девяноста девяти солдат и еще одного – верного соратника и друга.

Алый диск закатного солнца уставился на Хэй Лю.

И только две дорожки слез, смывая кровь, бежали по щекам, как две дорожки отражений солнечного круга на закате, когда четыре тысячи душ ушли в мир мертвых.

По легендам, которые я знала с детства, мать Гуань Юя умыла его кровью дракона, и потому его лицо на статуях в каждом доме и храме изображалось красным. Красивая легенда. Только Гуань Юй две тысячи лет назад был просто человеком: не простым, но человеком.

Гуань Юй не стал смывать кровь воинов с лица.

Кровь убитых не темнела и не исчезала. Она стала подвижной субстанцией, впитавшись в его плоть. Сила его армии теперь была его силой. Мучительной ношей, но такой же частичкой его плоти, как Жуаньюй – частичкой его души, единственным лучиком света, еще способным пробиться сквозь густую тьму к генеральскому сердцу.

В будущем, когда Гуань Юй станет небожителем, сила отдавших за него жизни воинов станет переливающимися алым иероглифами на его щеках, оставшись невидимой армией своего генерала.

Хэй Лю кипел от гнева, переполняемый эмоциями, когда за сумму денег, равную стоимости половины дворца, его люди подкупили чиновника императора и выяснили, что жена императора на самом деле – деревенская девица неописуемой красоты, невесть откуда взявшаяся, о которой во дворце строго-настрого запрещено судачить, запрещено поднимать на нее глаза или произносить ее имя.

Она не проходила отбор невест, не являлась выбранной или «договорной» супругой, став далеко не первой в списке жен, она вытеснила их всех, полностью подчинив волю императора.

Глаза ее пленяли единственным взмахом ресниц, прикосновения были подобны облаку, а кожа – словно нежный утренний туман, тело гибкое, и способна она танцевать, будто ветер плетет из травинок осоки полотно сотворения мира, пока невесомый стан взлетает на шнурах-колыбелях и волосы превращаются в алое оперение феникса.

Мол, девы подобной красоты и стати нет и не было в Поднебесной. Император был готов убить любого за ночь с неземным созданием, покоренный ее умом, красотой и прозорливостью.

Овладев телом и сердцем императора, Жуаньюй, названная именем Му Синь, ранее деревенская дева Чжоу, получила генеральский чин и нарекла себя жрицей.

Облачившись в маску солнца с восемью лучами, Му Синь пообещала выиграть каждую битву у Гуань Юя, истязая его годами, что она с успехом и реализовала. Подчинила теневых сколопендр и шестерку гадов, и те выигрывали вместе с армией Му Синь одно сражение за другим. Она могла бы завладеть всем миром, но ее мир был