Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

не обгоняли пулю, зато не стояли на месте ни мгновения: они угадывали, куда метит стрелок, и уходили с линии раньше, чем тот спускал курок. Что всё-таки долетало, принимали нагрудники из Сумеречной стали, и свинец с визгом рикошетил, высекая снопы искр. Ермаков с Молотовым засели наверху, закованные в тяжёлую броню с головы до ног, и пулемёты в их руках не дрожали: две длинные очереди вдоль уцелевших стен смели людей с гребней прежде, чем те поняли, откуда бьют. Остальные гвардейцы рассыпались по двору, и Раиса видела, как Федот на бегу срубил топориком бойца, вскинувшего карабин, и уже был у следующего. Если же что-то находило щель в броне, рана затягивалась на ходу, на реликтовом ускорении.

На шее у Раисы остался шрам от аркалиевой пули, и этот металл она знала не понаслышке. Пока он сидит в теле, дар у мага полностью подавлен, несмотря на ранг, и один выстрел сверху делает его обычным человеком. Такие патроны, по сведениям Коршунова, имелись только у пулемётов на башнях. Поэтому Федот и минировал их в первую очередь. К гнёздам у ворот, со стороны города, незаметно не подберёшься. Если разведка не ошиблась, аркалий теперь остался только там.

Уцелевшие прожекторы на галерее ещё били во двор, и Раиса, уходя от каменных дисков, на бегу потянула их свет в себя. Лучи погасли не сразу: чернота поползла по ним от ламп к камню, и вместо ярких столбов стрелки увидели угольные. Встав над Ак-Сараем, тьма накрыла его заодно с Белым кварталом, а весь Актау разглядел на обрыве купол мрака там, где только что горел дворец.

Провернуть такое Раиса смогла потому, что этой весной взяла ранг Магистра. На малой смерти маг видит внутренний барьер и ломает его волей. У Раисы им оказалась её собственная тьма, и одолеть его удалось потому, что однажды она уже прошла её до конца вместе с Анфисой. По той же методике менталистка к тому времени провела через малую смерть многих рыцарей Ордена. Магистр меняет реальность в пределах своей стихии, а Раиса владела тенями, и прожекторы дали их каждому стрелку на стенах. Значит, свет, приготовленный против неё, превратился в её оружие, а тьма сделалась её полем боя.

Своих мрак не слепил: для кого ночь темна, теперь решала Раиса. Федот и его гвардейцы видели каждый камень двора, а люди Каганата не могли разглядеть собственных рук. Брагиной на маяке тьма не мешала вовсе, потому что очки работы Сазанова показывали ей жизненную ауру, а не свет.

Внутри купола Лихачёва ощущала каждое тело, минуту назад отбрасывавшее тень. За бойцами под Чёрной зыбью, которых не учует ни один маг, она тоже следила без труда. Стрелки палили вслепую, и Раиса подсовывала им морок. Видя у себя за спиной лазутчика Угрюма там, где стоял сосед, каждый всаживал в него очередь. Опомнившихся и залёгших она взяла иначе: их тени, оторвавшись от камня, полоснули хозяев по горлу. Маги на галерее били жезлами наугад, разнося собственные стены, и с ними Раиса разобралась напоследок.

Два Магистра Каганата не ждали, пока их люди перестреляют друг друга. Гидромант во тьме ничего не видел и бил наугад: гнал со стороны моря тугие струи и полосовал ими двор крест-накрест, срезая зубцы и сшибая с гребней своих же. Геомант метил во всё, что шевелилось внизу: плиты то вздыбливались шипами, то проваливались ямами, а из стен корпусов выстреливали каменные копья. Гвардейцы уходили от этого так же, как от пуль, чуть раньше, чем их успевала достать чужая магия. Раиса не задерживалась ни в одной тени дольше удара сердца: вынырнув за спиной у стрелка, она вскрыла ему глотку кинжалом и уже скользила к следующему, а вода срезала кладку там, где она только что стояла.

Федот тем временем увёл четверых гвардейцев в главный корпус: по его коридорам можно было выйти к внутренним дверям галереи. Ермаков с Молотовым по-прежнему удерживали двор короткими очередями с северной стены.

Перемещаясь от тени к тени, Раиса прислушалась к себе. Прежде после таких расправ ей становилось легче до утра, а потом хуже, чем было. Сейчас тьма лежала в ней ровно и слушалась, как рабочий инструмент, и Раиса лишь считала оставшихся в живых, ничего не чувствуя.

Матвей к этому времени прорвался к воротам. Из ниш ему навстречу выскочили бойцы, накачанные Чёрной зыбью, и первую волну он смёл одним ударом лапы, вторую насадил на передние конечности-серпы и стряхнул на камень. Тех, кто повис у него на броне, он размазал о стену вместе с их автоматами. Под аркой залегли стрелки с гранатомётом: два заряда разорвались у Матвея на груди, раскидав осколки пластин, и через секунду от расчёта остались только окровавленные сапоги. Не задерживаясь, он рванул вдоль стены к ближней башне у ворот, где ещё огрызался уцелевший пулемёт. Расчёт бил в темноту наугад, на грохот и крики, и… одна аркалиевая пуля нашла щель между пластинами.

Звериная оболочка слетела с Матвея, как сорванная одежда. Упав за обломок башни уже в человеческом облике, он разодрал на себе остатки рубахи и полез пальцем в рану на боку за аркалием.

Пуля засела глубоко, под самым ребром. Нащупать её в горячем месиве удалось не сразу: скользкий от крови металл дважды выворачивался из-под пальца, а ноготь сорвался о край кости. Сдержать стон Матвей не сумел. Из темноты на этот звук двинулся одурманенный боец с карабином. Кто лежит за обломком, его не занимало: он слышал живого и шёл к нему, на ходу давая короткие очереди, истерично смеясь.

Бойца Раиса ощутила в своей тьме, и внутри у неё всё оборвалось. Муж врага явно не чуял: пока аркалий сидел в ране, дар у него молчал. Бросив недорезанного стрелка на другом конце двора, Лихачёва метнулась к Матвею через тени, уже понимая, что не успеет: одурманенному оставалось до обломка три шага.

Зато бойца прекрасно видела Брагина. Её выстрел пришёлся ему в глазницу, а затылок разлетелся по камням в шаге от укрытия. Следующая пуля досталась пулемётчику.

— Твой хахаль цел, — доложила Брагина в амулет. — Пулю из себя выковыривает.

— А «хахаль» — это военный термин? Из какого учебника? — тут же влез в канал Ермаков.

— Отставить балаган, — оборвал Федот.

Матвей выдрал пулю, и форма вернулась к нему за один вдох. Он рванул вверх по стене к последнему гнезду, вгоняя когти в швы кладки. Здесь на него бросились уцелевшие бойцы из ниш, без боли и без страха: Чёрная зыбь в таких дозах глушит и то и другое. Глаза