Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Говорил я тебе после Волкодава: открою ларёк с шаурмой, — Рустам сплюнул в воду. — Резал бы сейчас мясо на вертеле, а не куски Бахтияра опознавал.

— Шаурма — это тоже убийство, — напомнил Ахмед. — Только медленное.

— Зато там клиент платит до того, как помрёт.

Ахмед вытер лицо мокрой ладонью.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? Патроны.

— Какие патроны?

— Для башенных пулемётов. С аркалием. Шакал их из самого Альбиона тащил, мне Ербол по секрету рассказывал. Один такой патрон стоит дороже, чем нам платят за месяц.

— И что?

— А то, что расходный материал тут мы, а не патроны. Сгорит на складе ящик, и Шакал расстроится сильнее, чем если сгорим мы с тобой.

— Мы не сгорим, — Рустам оттянул прилипший к шее ворот. — Мы мокрые.

— Я образно, — вздохнул Ахмед.

— А где пулемётчики с этими патронами? — Рустам кивнул туда, где ночью стояли башни. — Вон они. Вместе с их патронами. Дорогие были люди.

По тропе, вырубленной в скале, кто-то спускался к воде, то и дело оглядываясь. Ахмед прищурился и узнал товарища, который ночью стоял на посту у ворот.

— Ербол! Живой⁈

Тот вздрогнул, увидел их и махнул рукой, не останавливаясь.

— Нас отпустили, — бросил он на ходу. — Чтобы весь город от нас узнал.

— А Шакал?

— На галерее остался. С ним весь Меджлис. От кагана одна голова уцелела, на воротах торчит. У каждого убитого бумага лежит, за что его так.

— А как же деньги? — горестно крикнул Рустам ему в спину. — За прошлый месяц⁈

Ербол не обернулся.

Они долго молчали. Над обрывом кричали чайки, а с городских крыш на развалины глазели зеваки.

— Второй, сука, раз, — сказал Ахмед.

— Что второй раз?

— Второй раз нам не платят! Волкодав остался нам должен, потому что его прикончил Платонов. Шакал остался должен, потому что его прикончил Платонов.

— Совпадение, — без особой уверенности сказал Рустам.

— Совпадение два раза подряд называется статистикой. Мы стоим на стене, приходят люди Платонова, хозяин умирает, и наши деньги сгорают вместе с ним.

— Выборка маленькая, — упёрся Рустам.

— Знаешь, мне хватит. За глаза!

Рустам перевернулся на спину, не выпуская кнехт, и уставился в небо.

— Ладно. С сегодняшнего дня никакой работы на врагов Платонова. Ни за какие деньги.

— Даже за двойные? — недоверчиво уточнил Ахмед.

— Особенно за двойные. Двойные платят как раз потому, что остальные желающие уже отказались.

— А как узнать заранее? Князь же не вывешивает список, с кем поссорился.

— А мог бы! — ворчливо процедил Рустам. — Прямо в ЭФирнете! Вот и остаётся спрашивать на собеседовании. Прямо. «Скажите, уважаемый, у вас с Платоновым есть тёрки?»

— А если соврёт?

— Тогда смотреть на его крепость. Стоит, значит, ещё не поссорился. На дне, значит, мы опоздали с собеседованием.

Ахмед подумал.

— Тогда давай к тем, кто с ним вообще никак. Ни друг, ни враг.

— Таких у него нет, — Рустам зажмурился от солнца. — Есть те, кто ещё не успел поссориться.

* * *

Обещавший успеть к вечеру Германн приехал из Угрюма дневным поездом уже к четырём часам. Нашёл я его в комнате брата. Стол Синеуса тонул под картами патрулей, кружками с недопитым чаем и крошками махорки, поэтому казначей разложил выписки прямо на подоконнике и стоял над ними ссутулившись. Коршунов, ехавший тем же поездом, пристроился на подлокотнике продавленного кресла. Сам хозяин комнаты сидел на койке, вытянув ноги в пыльных берцах, и гонял по костяшкам монету. Хоакин остался у себя.

Тетрадь Бехтеева, вернувшуюся от иберийца, я выложил рядом с выписками. Раскрыв её, Германн вынул из нагрудного кармана листок, на который Коршунов ещё в апреле перенёс из журналов «Меридиана» семь дат, и долго водил пальцем от листка к столбцам и обратно.

— На две ночи из семи у него алиби, Ваше Высочество, — Германн наконец поднял голову и коснулся перстня. — Когда опустело Заболотье, этот Бехтеев принимал задаток у помещика из соседней деревни и заночевал у него в имении. В ночь Песочни он забирал окончательный расчёт у другого землевладельца и тоже остался у него до утра. Записано его рукой, с датами.

Полдня числившаяся главной уликой, тетрадь теперь снимала с хозяина подозрение в пропажах надёжнее любого свидетеля. Голову Бехтеев спас себе собственной аккуратностью: честный чиновник, не ведущий тайного счёта, ничего доказать бы не смог.

Ответ на вопрос, с которым я днём ушёл из допросной, нашёлся во второй стопке, переложенной Германном на подоконник: там лежали ведомости на выдачу прогонных. Так в казне до сих пор называли дорожные деньги. Слово, доставшееся с тех времён, когда чиновникам платили на проезд по почтовым трактам по числу вёрст и лошадей, пережило и станции, и ямщиков.

— Прогонные казна выдаёт за каждую поездку, даже за одиночную, — Германн повёл пальцем по столбцам. — Писарь и замерщики трогались с места только вместе с главой, их строки совпадают с его записями день в день. А на каждую из семи ночей приходится выезд одного человека в ту самую деревню, без всей команды. Пометка у всех таких строк та же: «доделка межи».

Он отчеркнул фамилию ногтем.

— Ремезов Савва Андреевич, землемер.

Без бумаги старику было не обойтись. Пропасть со службы на день, никому не сказавшись, он не мог: его хватились бы и первым делом спросили, где он был. Формальное обоснование отвечало на этот вопрос заранее. Глава ставил подпись, отлучка становилась законной, а за выезд казна платила прогонные, и от них Ремезов не отказался ни разу. Человек ехал губить целую деревню и не забывал получить на дорогу положенные рубли. Я бы восхитился его наглостью, если бы не хотел его удавить.

Пока Бехтеев болел, его прежних людей забрали в другую комиссию, а ему прислали новичков. С тех пор глава ездил по деревням без Ремезова, и там, где он побывал этой весной, люди остались на своих местах.

— Такие строки подписывает начальник отдела в расчётном центре, — глухо добавил Германн. — Ко мне они попадают одной суммой в месячной сводке, и я ни разу не развернул её по строкам. «Доделка межи» — самая скучная запись в казённой книге.

— Их на то и составляли, чтобы глаз по ним скользил, — ответил я.

Третью стопку бумаг прислал Уланов. Не дожидаясь просьбы, он рассудил, что раз я велел держать старую команду Бехтеева в деревне, мне понадобится и всё, что записали о своих подопечных солдаты при второй комиссии. Донесения охраны ежедневно поступают в Военный приказ, где их подшивают, и всю накопившуюся за весну пачку фельдъегерь