Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Сегодня в Ак-Сарае собрался Меджлис. Поверив купленному за большие деньги слуху, что Угрюм ударит по верхушке Восточного Каганата, первые люди съехались туда, где их легче всего защитить. Над внутренним двором, мощённым белым камнем, тянулась галерея за бронестеклом, и там сидел старый каган Кутлуг из древней династии, подписывавший всё, что решали другие. По правую руку от него устроились трое сильнейших в Меджлисе: ишан Малик, хозяин порта Даурен Байсеитов по прозвищу Шакал и хазнадар[1] Гафур Ибрагимов, через чьи банки шли деньги всего края. Дальше расположились ещё десяток первых людей Каганата и алхимик Юнус Карабаев, которого Малик не отпускал от себя ни на шаг.

Мести за Алтынкалу громче всех требовал ишан. Грузный, с бирюзовой серьгой в ухе, он прежде бегал у Волкодава на посылках и возил Чёрную зыбь в Содружество, а когда Платонов убил Хасана Юсуфова в его собственном форте, Малик занял освободившееся место. Он забрал себе картель и алхимические дома, а с ними половину Каганата. Бумаги, которыми Волкодав держал за горло многих в верхушке, ушли с победителем, и с тех пор никто из сидевших за стеклом не спал спокойно. Отраву Платонову подсыпали прошлым летом под Астраханью, и след от неё вёл в Ак-Сарай. Великий князь уцелел, зато шептали, что его телохранитель всё-таки умер от яда, и Сапаров не сомневался, что за это сюда однажды придут. Самого эмира никто не спрашивал, стоило ли травить людей Угрюма: гвардия охраняла кагана и исполняла его приказы.

Посты, расставленные ещё днём, Сапаров теперь проверял сверху. На внешней стене и на крышах дворцовых флигелей стояла сотня стрелков, гвардия кагана вперемешку с людьми Шакала. С четырёх башен во двор смотрели тяжёлые пулемёты, заряженные патронами с аркалиевым сердечником. Эти боеприпасы, каждый дороже месячного жалованья стрелка, Шакал заказал в Альбионе, где добывали уникальный металл, и провёл их через свой порт, не оставив ни строчки в книгах. Галерею и крыши заняла дюжина магов Каганата с жезлами, все Мастера. В нишах у ворот ждали два десятка зыбников, бойцов без дара на двойной дозе Чёрной зыби и боевой алхимии. В стенах двора темнели латунные решётки. За ними ишан держал свой подарок для незваных гостей, а прожекторы на башнях и на галерее ещё не горели.

Зыбников дар не выдавал, и маг не почувствует их до той секунды, когда они вцепятся ему в горло. Если не справятся и они, в дело пойдут решётки. Сверх того Каганат защищали два Магистра. Геомант Бахтияр, нанятый у хорезмийского султана, займёт место на каменной стене двора. Бахтияра эмир недолюбливал: тот брал деньги вперёд и за каждую выбоину выставлял отдельный счёт, зато скала и кладка слушались его безотказно. Сам Сапаров встанет на террасе у края обрыва, спиной к морю. Кого бы ни прислал Угрюм, со двора он не уйдёт.

Около полуночи из порта прибежал человек Шакала. С лодки контрабандистов, пришедшей из Астрахани, сошли двое, мужчина и женщина. Ей за сорок, пепельно-русые волосы до плеч, острые скулы, на шее тонкий шрам. По приметам, купленным Меджлисом вместе со слухом, Сапаров сразу узнал тенебромантку из гвардии Угрюма, а при ней, выходит, явился знаменитый метаморф.

— Не трогать, — велел эмир. — Вести до самого дворца, глаз не спускать и близко не подходить.

В городе тенебромантка уйдёт в тени, и тогда её не поймать, сколько людей ни поставь на улицы. Во дворе под прожекторами прятаться ей будет негде, а на прицел её возьмут все стрелки на стенах. К тому же Меджлис желал своими глазами видеть, как умирают люди Угрюма, и отнимать у него это зрелище эмир не собирался. Пусть идут до самого двора.

Донесения с крыш шли одно за другим. Поднявшись от порта по лестницам старого города, двое вошли в тень внешней стены. Посты у ворот их проглядели. Оба прошли в трёх шагах от часовых, смотревших сквозь них. Зато наблюдатели на крышах, получившие приказ следить за темнотой, а не за улицами, видели обоих. Сквозь тень, тонкой кисеёй лежавшую на женщине, различались и лицо, и руки.

О тенебромантке Угрюма рассказывали, будто она пропадает из виду целиком и её не учует даже собака. Сапаров усмехнулся. Слухи об угрюмской гвардии явно раздули, как и прочие истории, приходящие с севера.

Двое миновали внешнее кольцо и вошли во внутренний двор. Сохраняя человеческий облик, мужчина шагал рядом со спутницей, сунув руки в карманы.

Эмир спустился на террасу и занял своё место над обрывом. Внизу вода подалась ему навстречу. Он поднял руку.

Прожекторы вспыхнули разом. Белый свет залил двор до последнего угла, выжег тени из-под ног и ударил в двоих, замерших на каменных плитах в самой середине. Все стволы и жезлы эмира смотрели теперь на них. Над двором, на гребне кладки, стоял Бахтияр, и камень под его сапогами уже ожил. За бронестеклом подались вперёд первые люди Каганата, и даже старый Кутлуг поднял голову.

Сапаров ждал, когда двое в перекрестье лучей испуганно поднимут руки и попробуют выторговать свои жизни.

Женщина посмотрела на террасу и недобро улыбнулась.

[1] Хазнадар (ист.) — казначей или хранитель казны.

Глава 14

Лучи прожекторов обрушились на двор со всех сторон, заставив Раису сощуриться. Белый камень освещался так же ровно и ярко, как стол под операционной лампой. Сколько стволов нацелено ей в грудь, Раиса знала, даже не поднимая глаз. Матвей так и не вынул рук из карманов, только привычно ссутулился. Сквозь гудение ламп доносились удары волн о скалу под обрывом. С террасы прогремел голос, усиленный артефактом: им с Матвеем велели встать на колени и сцепить руки на затылке. Стрелять Каганат не спешил: врагам за бронестеклом мало было двух трупов, сперва им хотелось их допросить. Подняв голову к террасе, где стоял эмир, Раиса улыбнулась.

Повод для этого у неё имелся: всё сложилось по замыслу Великого князя. Свет, которым её собирались пригвоздить к камню, был виден и за стенами, служа Федоту знаком: засада обнаружила себя.

— Цели на месте, — почти не размыкая губ, бросила она в амулет связи.

— Принял, — отозвался Федот. — Начинаем.

Задачу Прохор ставил им в апреле, у себя в кабинете. Коршунов разложил по столу всё собранное его людьми за зиму, и Прохор долго изучал фамилии тех, кто прошлым летом прислал убийц к его шатру, где погиб гвардеец Михаил. Потом он поднял глаза на Раису с Матвеем.

— Тихо убрать этих людей несложно, — сказал он, — но через месяц в их кресла сядут другие. Если старые исчезнут