Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

своим базам и смотрел в глаза людям, ходившим с ним на кромку, гадая, из-за кого из них пустеют деревни. Я и сам не заметил, как у меня опустились плечи.

Германн вошёл без стука, не дожидаясь, пока о нём доложат. За всю службу он не позволил себе такого ни разу. Положив поверх папки брата итоговую страницу, а под неё стопку выписок вместе с погашенными листами, казначей отступил на шаг.

Сверху значились номер сто четырнадцать и фамилия главы комиссии: Бехтеев Лаврентий Ильич. Ниже шли шесть деревень, отмеченных на карте Крылова, и у каждой в графе межевания стоял этот номер. На погашенных листах тянулся размашистый росчерк, тот же, что на бумаге Фрола у меня во внутреннем кармане. Семь деревень из семи обошла одна комиссия. Мне вспомнился крест Тихона, поставленный в два нажима, и подпись под ним, которую я весь апрель носил с собой, не зная, чья она. Теперь у этой подписи появилось имя.

Брат, наклонившись через стол, прочёл номер и убрал монету в карман. Германн стоял прямо, ожидая моих слов.

Номер, однако, означал комиссию, а не человека. В ней пятеро: глава, землемер, писарь и двое замерщиков, и кто из них нам нужен, бумага не говорила. Старший знает каждого из своих людей и носит при себе вещи, которые сможет прочесть Хоакин. Значит, начинать следовало с него, но и остальных не сбрасывать со счетов.

— Пока я займусь этим, подними, сколько казна платила на дорогу каждому из пятерых, — сказал я Германну. — Поимённо, за все выезды. По дорожным деньгам видно, кто из них куда ездил и когда.

— К вечеру будет, Ваше Высочество.

Где сейчас сто четырнадцатая, я не стал спрашивать ни Земельный приказ, ни собственную канцелярию: казённую переписку читал враг, и такой запрос предупредил бы его раньше, чем дошёл бы до адресата. Только при всякой комиссии теперь стояла охрана с офицером, по вечерам отчитывавшимся Военному приказу. Вызванный ко мне Уланов через четверть часа ждал у стола с утренней сводкой в руках. Между рыжими бровями у него пролегла складка глубже обычного: в такую рань начальников к князю зовут, только когда что-то горит.

— Сто четырнадцатая комиссия, — сказал я. — Где она?

Он нашёл строку пальцем.

— Липовка, Костромская земля. С утра межуют выгон за деревней. Лейтенант докладывает, всё спокойно.

Зачем мне межевая комиссия, Уланов спрашивать не стал, и за это я ценил его не меньше, чем за чистые руки.

Брать подозреваемого я решил малым числом. Он чиновник, а не боевой маг, и на него хватит троих, а чем уже круг посвящённых, тем меньше сведений достанется тому, кто заглядывает в наши бумаги. Со мной летели брат и Хоакин: вещи Бехтеева требовалось прочесть в тот же день. У вертолёта ибериец, по обыкновению, сторонился барона, но в салоне было не развернуться, и он махнул на правило рукой. Читать в полёте было нечего. Галиев, спавший, по его словам, три часа, поднял машину без единой шутки, и это тревожило сильнее любой из них.

Летели молча.

Липовка показалась за излучиной реки: два десятка изб вокруг деревянной церкви и выгон, утыканный свежими красно-белыми вешками. Двое новичков тянули через него стальную ленту, у края поля под берёзой стоял складной стол, а в стороне курили солдаты охраны. Галиев посадил машину на дороге за околицей: на выгоне винты повалили бы вешки, а у дворов переполошили бы скотину, посрывали солому с крыш и положили посевы в огородах.

Лейтенант с давно перебитым и сросшимся носом, двинувшись навстречу, узнал меня на полпути, вытянулся в струнку и, не дожидаясь знака, отвёл своих людей в сторону.

Бехтеев встал из-за стола. Заметив меня, он побелел так, что губы стали серыми, папироса выпала у него из пальцев в траву, а правая рука сама прижала к боку портфель, словно щитом пытаясь закрыться им от меня.

— Ваше Высочество… — проблеял он и не договорил.

Так держат только то, что боятся потерять, и я протянул руку к портфелю. Бехтеев отдал его не сразу: пальцы, сведённые на ручке, разжались лишь со второй попытки. Под служебной описью ничего не оказалось, зато за подкладкой прощупывалось что-то плотное. Тетрадь в клеёнчатой обложке выскользнула оттуда легко, словно её доставали каждый вечер. На страницах столбцы цифр перемежались названиями деревень, но разбираться в них посреди выгона, под взглядами солдат и новичков, я не стал.

— Это личное, — выдавил Бехтеев.

— Теперь это дело следствия, — ответил я и протянул тетрадь Хоакину. Самого Бехтеева я собирался допросить Императорской волей в штабе, но прежде хотел знать, что прочтёт в его вещах ибериец.

— Не губите!.. — сглотнув, взмолился чиновник.

— Клеёнка, — ибериец, взвесив находку на ладони, щербато улыбнулся. — Такие обложки, Ваше Высочество, обычно прячут от жён или от ревизоров.

Новички, бросив ленту, смотрели на нас во все глаза. Я спросил, с кем их глава работал в прошлом сезоне.

— Не с нами, Ваше Высочество, — ответил тот, что повыше. — Прежнюю команду отдали в другую комиссию ещё в апреле, пока Лаврентий Ильич болел. А нас прислали вместо них.

Если виноват кто-то из прежней команды этого слизняка, то, услышав об аресте, он попробует уйти, поэтому ждать до штаба я не стал и подозвал лейтенанта.

— Свяжитесь с охраной комиссии, куда перевели прежнюю команду Бехтеева. До поступления нового приказа от Уланова никого из этих людей из деревни не выпускать.

— Есть, Ваше Высочество.

Синеус повёл главу комиссии к вертолёту, придерживая под локоть. Тот шёл, точно пьяный, спотыкаясь на ровной дороге.

Штаб Стрельцов под Владимиром показался ещё до полудня.

* * *

Дильмурат Сапаров стоял на угловой башне Ак-Сарая, положив ладони на ещё тёплый камень парапета и глядя, как солнце садится в Каспий. Сухой и жилистый эмир гвардии кагана носил белый китель с золотым шнуром на плече. Короткая борода у него давно поседела, но спину он держал по-молодому прямо. Под обрывом дышало море. Сапаров чувствовал его, как собственную руку, до последней волны, разбивавшейся о скалу у причала кагана. Гидроманту ранга Магистра море под ногами заменяло целую армию, и в Ак-Сарае это знал каждый, хоть раз видевший, как оно встаёт по его слову.

Внизу лежал Актау. Белый ракушечник домов на обрыве розовел в закатном свете, у причалов порта покачивались лодки контрабандистов, а грузчики таскали мешки с Чёрной зыбью на палубы шхун, ни от кого не прячась. В базарном ряду из-под прилавка торговали ядами, и покупатель, знавший нужное слово, уходил оттуда с флаконом. Белый квартал богачей прятался за глухими стенами без единого окна на улицу,