Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Постоял. Пожевал губами. Махнул рукой и выпил. Видимо, решил, что этих слов достаточно. Пакгауз одобрительно загудел. Самый честный тост за всю историю харбинских свадеб.

Корф произнёс речь — короткую и чёткую, как приказ по гарнизону. Пожелал молодым здоровья, детей и дисциплины. Именно в таком порядке. Селиванов прослезился уже на второй рюмке. Гастон поднял бокал «за колесницу» и сел, ничего не объяснив. Никто и не спрашивал.

Никитка задолго до полуночи уснул под столом, привалившись к валенкам Селиванова. Пётр с тех пор сидел не шевелясь. Боялся разбудить.

— Горько! — заорали казаки.

Тимоха побагровел до самых ушей. Поднялся, посмотрел на Рахиль сверху вниз, как гора на берёзку. Наклонился. Целовал он её так бережно, будто боялся раздавить. Пакгауз взревел от восторга.

Никитка под столом даже не проснулся.

Потом заорали снова. Теперь уже из-за меня и Манью. Мы тоже поцеловались, всё как положено.

Шаховская подошла, когда стол уже гудел вовсю, а казаки затянули что-то протяжное про Кубань. Встала рядом с моим стулом. Наклонилась.

— Павел Александрович. Мы едем. Можно ли справить бумаги? Осталось три дня всего.

Я не сразу сообразил, о чём она. Посмотрел на неё с удивлением. А когда понял, удивился ещё больше.

— Втроём, — добавила княгиня. — Митеньке нужен крёстный рядом, а не письма с другого конца света.

И, не дожидаясь ответа, вернулась на своё место. Выпрямила спину. Подняла рюмку. Лицо у неё при этом было такое строгое, будто она только что отчитала весь пакгауз за плохие манеры.

Глядя на неё, я чувствовал, как губы сами собой расползаются в дурацкой улыбке. Вот ведь… Княгиня. Решила в последний момент.

Манью, которая всё слышала, тихонько сжала под столом мою руку.

Ближе к полуночи от ворот прибежал казак из караула. Протиснулся между лавками, сунул мне в руки плоскую лакированную коробку.

— Японец привёз, ваше сиятельство. Шофёр ихний. Велел передать лично, в руки.

Манью замолчала на полуслове. Тимоха перестал жевать. Даже Гастон поставил бокал. Японец на нашей свадьбе — это как кот в курятнике. Вроде ничего не делает, а все уже нервничают.

Крышка откинулась легко. Внутри, на шёлковой подкладке, лежал чайный сервиз. Японский. Тонкий, почти прозрачный. Чайник и две чашки. Сверху — карточка. Почерк ровный, по-русски без единой ошибки:

«Князю Арсеньеву с супругой. Для чая, от которого вы так вежливо отказались. До встречи в Чанчуне. Кавамура».

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая