Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

собираясь с мыслями. Потом рассказал. Про Управление, про губернатора, про листок из стола майора. Про письмо в Мукден, которое так и не ушло. И про то, что Бао его сжёг.

Манью слушала, не перебивая.

— Значит, Мукден теперь обо мне не узнает, — сказала она, когда я закончил. Тихо, будто пробовала эти слова на вкус.

— Не узнает.

Девчонка закрыла глаза. Сидела так почти минуту.

— Свадебный подарок, — повторила Манью мои же слова и вдруг тихо рассмеялась. — От несостоявшегося жениха. Дедушка сказал бы, что небо любит шутить.

— Небо тут ни при чём. Губернатор просто хорошо считает. Взамен он получит бумагу твоего отца. В день покупки лесопилки.

Смех оборвался. Манью посмотрела на меня. Внимательно, без улыбки.

— Ту, что со штемпелем.

— Ту, что со штемпелем, — подтвердил я. — А эту…

Достал из-за пазухи свёрток в клеёнке. Положил на стол рядом с лампой. Развернул край.

Девчонка узнала свой почерк сразу. Протянула руку, коснулась листа кончиками пальцев. Провела по столбику иероглифов. Сверху вниз.

— Я переписывала это всю ночь, — произнесла она негромко. — Свечу три раза меняла. Боялась ошибиться хотя бы в одной черте.

— Не ошиблась. Эта бумага уйдёт в надёжное место. На случай, если губернатор вдруг начнёт плохо себя вести. Мы уедем скоро, но в Харбине ещё останутся некоторые из наших, кто присоединится к нам позже. И остальные.

— Моего отца из-за неё убили, — сказала Манью. — А вы ею торгуете.

— Я ею плачу.

— За что?

— За тебя.

Девчонка посмотрела мне прямо в глаза. И впервые за всё наше знакомство я не нашёл в её взгляде ни насмешки, ни вызова. Только усталость. И что-то ещё, чему я не стал искать названия.

Со стороны койки донёсся скрип. Шэнь, не открывая глаз, повернулся на другой бок и проворчал по-русски:

— Если ты, князь, сейчас же не уйдёшь, моя внучка до утра не сомкнёт глаз. А мне нужна помощница, которая видит, какой корень кладёт в отвар.

Манью фыркнула. Поднявшись, я свернул клеёнку и сунул свёрток обратно за пазуху.

— Спокойной ночи, мастер Шэнь.

— Иди уже, — буркнул старик. — Жених.

На крыльце я остановился. Мороз щипал щёки, под ногами скрипел снег. Над крышей медчасти горели всё те же крупные звёзды.

До утра оставалось часа четыре. А утром Тимохе предстояло везти невесте первый подарок.

Глава 17

Первый подарок для невесты и её достопочтенного отца Тимоха собирал всё утро. С такой серьёзностью, будто готовил к отправке артиллерийские снаряды.

Коробку для подарка он раздобыл у Селиванова. Крепкий деревянный ящик из-под чая, с медными уголками, внутри выложенный жестью. Увидев его, я невольно поморщился. Даже здесь, на лесопилке, этот чёртов чай меня не оставлял в покое.

— Дык крепкий же, Павел Саныч, — смутился вахмистр, неверно истолковав мою гримасу. — Другого такого нет. Самое оно… — пластун понизил голос и многозначительно добавил: — Для подарка.

Я спорить не стал. Крепкий так крепкий.

На самое дно мы уложили слитки. Каждый в тряпице, плотно, один к одному. Затем на золото лёг свёрток в клеёнке. А поверх всего этого добра Тимоха простелил чистую тряпицу, водрузил чугунный утюг. Здоровенный, угольный, с деревянной ручкой. Где пластун его откопал, ума не приложу.

— А что? Вполне себе хороший подарок, — пояснил он, перехватив мой вопросительный взгляд. — Для серёг и бус такой короб брать странно, ваше сиятельство. А в меньший то, что нам надо, не поместится.

Ящик обернули бумагой, перевязали лентой. Ленту пластун сберёг от свёртков из ювелирной лавки. Бант получился кривой, зато большой. Тимоха полюбовался на него, остался доволен.

Когда он вынес ящик на крыльцо и торжественно поставил его на ступени, у меня закралось подозрение, что половина лесопилки специально дожидалась этого момента.

Возле розвальней уже крутился Никитка. Мальчишка последние дни ходил смурной и неразговорчивый, а тут вдруг ожил.

— Тимофей Ильич, давайте подсоблю!

— Подсоби, — разрешил казак.

Никита ухватился за ящик обеими руками, потянул. Ящик даже не шелохнулся. Мальчишка покраснел, упёрся ногами в снег, потянул ещё раз. Безрезультатно.

— Это что ж там такое? — выдохнул он. — Кирпичи?

— Утюг, — невозмутимо сообщил Тимоха. Поднял ящик, поставил в сани и накрыл рогожей. — Чугунный.

С крыльца столовой за этим цирком наблюдала Арина. Руки в боки, платок съехал набок.

— Ох, Тимофей, — покачала она головой. — Не жених, а битюг ломовой. Это ж сколько ты ей перетаскаешь до свадьбы?

— Сколько надо, столько и перетаскаю, — буркнул казак.

Мимо с неизменной учётной книгой под мышкой проскочил Селиванов. Затормозил. Покосился на ящик, на бант. Пошевелил губами. Похоже, прикидывал, во что обходится вахмистру такая любовь.

— Тимофей Ильич, это ж на какие деньги? — строго поинтересовался управляющий и покосился на подарок для невесты с подозрением.

— На свои, Пётр Иванович. На свои, — успокоил пластун Селиванова.

Управляющий сокрушённо вздохнул и двинул дальше. Чужие траты огорчали его почти так же сильно, как княжеские.

От конюшни подошёл Ерёма. Глянул на сани, на мерина, которого Никифоров одолжил вахмистру.

— Может, на Марусе отвезти, Тимофей Ильич? — предложил Еремей. — Мягче будет. И быстрее.

— Сам управлюсь, — отрезал пластун, не оборачиваясь. — Пусть Соломон Маркович видит моё старание. Что сам подарки выбираю, сам доставляю.

Ерёма пожал плечами и вернулся к конюшне. Только перед тем ещё раз, мельком, глянул на рогожу. Увидеть он, конечно, ничего не увидел, а когда начнёт расспрашивать остальных, ему расскажут про утюг. Значит, и губернатор получит именно такую версию событий.

Тимоха разобрал вожжи, мерин тронулся. Стоя на крыльце конторы, я смотрел им вслед. Караульные распахнули ворота, розвальни выкатили на дорогу.

И тут мой взгляд привлёк один весьма забавный момент.

Напротив ворот, у забора соседнего склада, стоял рикша. Самый обычный, в ватнике, с замотанным лицом. В коляске сидел пассажир в меховой шапке и раскуривал папиросу. Раскуривал очень старательно. Спички гасли на ветру, он чиркал новые. Похоже, очень хотел курить. Так хотел, что упорно прикуривал две минуты, пока сани выезжали со двора и пока ворота оставались открытыми.

Любопытно. Давненько я не видел возле нашей лесопилки топтунов.

Тимоха незнакомца и рикшу тоже заметил. Поравнявшись с ними, приподнял папаху и приветливо кивнул пассажиру. Мол, доброго утречка. Тот от неожиданности выронил очередную спичку.

Ну вот. Так понимаю, вежливый человек из Порт-Артура начал присматриваться.

Вернулся Тимоха к обеду. С тем же ящиком, с тем же бантом. Внутри грустно и тоскливо брякал утюг.

— Соломон Маркович раскричался, — доложил пластун на весь двор. — Ногами топал. Сказал, мол, порядочные люди невестам утюги не дарят. Тяжёлый больно.

Потом подошёл ко мне и тихонько добавил:

— А вот остальная часть «подарка» попала к