Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Блауна, что брус будет самый лучший, а главное, его сопроводит Осеев. Он и покажет потом, как правильно хранить брус и какой лучше использовать.

Самое смешное, даже вдвоём, без посторонних, мы не произносили вслух правду. Мойша, к примеру, не так далеко от портьеры стоит. Если у него прекрасный слух, может услышать лишнего.

Хорошо, что старый лис умён, как чёртов Эйнштейн. Он без всяких пояснений понял: в брусе будет золото, и Осеев покажет, как его вынуть.

Из лавки Блауна мы поехали в Новый город.

Особняк майора при дневном свете выглядел солидно и скучно, как всякий казённый дом.

У ворот стоял часовой. Один. Забавно, но те караульные, которых содержал Хондзё, Кавамуре, видимо, не требовались. Либо он очень смелый господин, либо абсолютный дурак.

Караульный позвал какого-то японца в штатском, тот принял мою карточку, поклонился и исчез. Вернулся минут через десять. Ровно столько, чтобы гость понял, кто здесь хозяин. Ещё раз поклонился и пригласил следовать за ним.

Мы пересекли двор, вошли в особняк, поднялись на второй этаж. Японец очень настойчиво попросил Тимофея ждать в коридоре, а передо мной вежливо открыл дверь.

С моего последнего посещения майора кабинет немного изменился. Вдоль стены стояли ящики, в которые, так понимаю, собрали все вещи прежнего владельца дома. На письменном столе россыпью лежали бумаги. Над ними сидел Кавамура и что-то внимательно изучал.

Увидев меня, капитан поднялся, поклонился.

— Князь. Признаться, не ожидал. Прошу.

Я скинул шубу, повесил её на вешалку, которая стояла в углу. Сел в кресло напротив.

— Чаю? — предложил японец.

— Спасибо, воздержусь, — улыбнулся я.

Кавамуру перекосило. Отказаться от чая — это совсем вопиющая бестактность. Впрочем, перекосило его вежливо, будто улыбнулся.

— Понимаю. В Харбине все пьют слишком много чая. — Он позвонил в колокольчик. — Тогда давайте вина. Майор оставил прекрасный погреб.

— Вино — это, пожалуй, неплохо, — согласился я.

На звонок появился всё тот же японец в штатском. Кавамура что-то отрывисто бросил ему на родном языке. Через десять минут помощник Кавамуры явился с бутылкой и двумя бокалами. Всё время, пока ждали, мы с капитаном обсуждали особенности вин разных стран.

Японец разлил вино и удалился. Я взял бокал, немного пригубил. Потом встал, подошёл к вешалке, достал из кармана шубы револьвер. Положил на стол, поверх японских бумаг.

— Вчера на переезде один невоспитанный человек обронил. Решил вернуть.

Кавамура молча смотрел на оружие почти минуту, потом поднял взгляд на меня.

— Почему вы решили, что вернуть его нужно именно сюда, князь?

— Армейский. Японский, — пожал плечами. — Клеймо на рамке, если не ошибаюсь, вашего арсенала. А в Харбине, насколько мне известно, хозяин такого оружия квартируется только по одному адресу.

Капитан помолчал. Потом выдвинул ящик стола и одним движением смахнул туда револьвер.

— Благодарю, князь. Наведу справки.

— Наведите, — согласился я. — И заодно передайте тому, кто будет давать вам эти справки. Мой казак возит невесте подарки. И будет возить до самой свадьбы. Вчера обошлось без жертв. Но не факт, что и дальше будет так же. Я, знаете, крайне впечатлителен, могу поддаться эмоциям. А вахмистр у меня совсем… как бы это помягче сказать… дурной. Особенно в вопросах, касающихся женитьбы.

— Вы так говорите, князь, будто это имеет отношение ко мне, — вежливо улыбнулся Кавамура. — И потом, сами сказали, нашли на переезде. Какие жертвы?

— Я говорю так, чтобы вы меня услышали. — Моя улыбка вышла ничуть не хуже самурайской. — Переезд, знаете, оказывается, крайне опасное место.

Кавамура отпил вина, поставил бокал на стол. Ровно туда, где только что лежал револьвер.

— Услышал, князь.

Помолчали. Японец рассеянно взял со стола карандаш, повертел в пальцах.

— Вы ведь уезжаете сразу после свадьбы, ваше сиятельство?

— Так и есть, — согласился я.

— И много вещей повезёте?

— Всё своё, капитан. Чужого мне не надо.

— Тогда в Чанчуне нам будет о чём поговорить. Я сам встречу ваш поезд. Хочу пожелать вам доброго пути лично.

— Буду рад, — ответил я.

И даже не соврал. Пусть встречает.

Минут пять мы ещё поговорили, теперь о сложностях нынешних дорог, затем я откланялся и вышел в коридор. Задача выполнена, можно уходить.

Тимоха всё это время топтался возле двери с недовольным видом. Ему категорически не нравилось, что его сиятельство остался с Кавамурой один на один.

Вышли на улицу, сели в сани. Мерин тронулся. Вахмистр покосился на меня и ничего не спросил. Ждал, пока расскажу сам.

— Трогать нас он не будет, Тимоха, — сообщил я самую главную новость. — Здесь, в Харбине, точно. Проблемы начнутся в Чанчуне.

Вахмистр помолчал, переваривая, потом хмыкнул в бороду и тряхнул вожжами.

К нашему возвращению Осеев уже заперся в сарае при пилораме. Всем, кто стучался, отвечал через дверь, что чинит станок. Внутри шаркал рубанок, стучала стамеска, на печке в жестянке булькал столярный клей. К вечеру три бруса стояли у стены с готовыми желобками.

Ночью мы с Тимохой притащили следующую партию золота. Осеев красиво упаковал её в брусья. Утром первая поставка поехала к Соломону. Сопровождал её только Осеев, чтобы не привлекать внимания.

Воскресенье и понедельник ушли на подготовку остального золота. Работал Алексей споро и молча. Выбирал желобок, укладывал слитки, подгонял сверху планку. Мазал клеем, стягивал струбциной. Проходился рубанком, затирал щели клеем с опилками. Тимоха подносил и держал. Мне оставалось смотреть и не мешать.

Во вторник с лесопилки уехали вторые сани, в среду третьи. Ниша опустела.

Остаток недели прошёл тихо. Тимоха по-прежнему возил невесте подарки. В четверг вся лесопилка видела, как вахмистр бережно укладывает в сани швейную машинку «Зингер». Ручную, с колёсиком. Рахили Соломоновне на хозяйство. Потешались над ним до вечера.

Наблюдатели у ворот исчезли. Ни рикши, ни каштанов, ни мужика с санями больше не было. Почему-то от этого спокойнее не становилось.

В тот же день, ближе к вечеру, ко мне в кабинет заглянула Шаховская. Вид у княгини был такой, будто она собирается сообщить о кончине близкого родственника.

— Павел Александрович, я ведь не все рассказала вам о встрече с отцом Иоанном.

— Слушаю вас внимательно.

— Крестить вашу невесту батюшка согласился сразу. Рахиль Соломоновну тоже. Тут вопросов нет.

Она сделала паузу. Очень многозначительную.

— Но? — подсказал я.

— Но его беспокоит жених. После всего, что Харбин болтал про «Модерн»… — княгиня бросила на меня выразительный взгляд. — Отец Иоанн желает, чтобы перед венчанием вы исповедовались и причастились. Как положено.

Судя по тому, как поджались губы Шаховской, батюшку она поддерживала целиком и полностью.

Я откинулся на спинку стула. Исповедоваться… Последний раз я это делал… Да никогда. Ни в той жизни, ни в этой. В девяностые к батюшкам ходили освящать «мерседесы» и офисы. Ну и