Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

лупой разглядывай. Сам потом не найду, если метку не поставлю.

— А по весу?

— В брусе и так пуда три. Десяток слитков никто не почует. Хоть на безмен вешай.

На том и сговорились. Осеев пообещал сделать всё как положено к вечеру. Подготовить сразу не меньше трёх особых брусов. Остальное завтра и послезавтра.

Следом за Алексеем явился Селиванов. Разговор с управляющим вышел не таким гладким.

— Кому брус-то повезём, ваше сиятельство? — спросил он первым делом, когда я велел определённое количество готовить отдельно.

— Соломону Марковичу. Для всех он к весне лавку закрывает, товар паковать надо, ящики нужны. Много ящиков.

— А на деле?

— А на деле брус ему ни к чему. Что спрячем, вынет, а дерево потом сам продаст. Соломон Маркович своего не упустит, будь спокоен.

— Да в этом как раз никто не сомневается, — тихо буркнул Пётр и тут же раскрыл свою книгу. — Почём ему отпускать? То есть почём записывать?

— Как всем, — ответил я после короткого раздумья. — В книге должно быть чисто. Обычная продажа, обычная цена.

— А деньги? — осторожно поинтересовался управляющий.

— Деньги — дело десятое.

Селиванов посмотрел на меня как на тяжелобольного. Деньги у него десятым делом не бывали никогда. Однако вслух спорить не стал. Только вздохнул и что-то записал.

Через час мы с Тимохой собрались в город. Вахмистр уже сидел на облучке, мерин Никифорова нетерпеливо переступал у крыльца.

В санях за нашими спинами стоял ящик с бантом. В ящике лежали отрез бархата и коробка шоколада. Настоящие подарки, как и договаривались. Отрез нам выделила Шаховская, шоколад нашёлся у Корфов. Казаков в сопровождение я брать не стал. Сейчас мы должны выглядеть максимально безобидно.

Уже почти тронулись с места, когда со стороны конюшни меня окликнули:

— Ваше сиятельство! Погодите малость.

Никифоров подошёл, как всегда, без лишней спешки. Остановился, глянул по сторонам и только тогда вынул из-за пазухи свёрток в промасленной тряпице.

— Вчерашний лиходей револьвер в снег бросил, — сказал урядник вполголоса. — Я подобрал. Нынче почистил, изучил.

Он развернул тряпицу. Револьвер оказался небольшой, ладный, с переламывающейся рамкой.

— Японский, ваше сиятельство. Казённый. Вот, глядите. — Урядник ткнул заскорузлым пальцем в рамку. — Иероглифы ихние. А это клеймо — ядра горкой сложены. Такое у японцев на всём армейском стоит, что с арсенала. Номер выбит. И курок не взводится, только самовзводом бьёт. У нагана взводится, а у этого — нет. Нам в Чите с японских складов такие ж выдавали. С закрытыми глазами узнаю.

Я покрутил револьвер в руках. Действительно, на рамке клеймо: несколько шариков, сложенных пирамидкой. Рядом столбик иероглифов и номер. Ни один лавочник с Пристани таким не торгует. Такие выдают под роспись.

— Патроны вынул?

— А то. — Урядник ссыпал мне в ладонь горсть патронов. Небольших, почти игрушечных.

— Патроны себе оставь на память или выкинь, как хочешь. А револьвер я возьму.

— На кой он вам, ваше сиятельство? — удивился урядник. — Барахло. Бой слабый.

— Хозяину верну, — усмехнулся я.

Никифоров посмотрел на меня, потом на Тимоху. Ничего не спросил. Забрал патроны, кивнул и пошёл обратно к конюшне.

Я сунул револьвер в карман шубы, и вахмистр тронул сани с места.

Собственно говоря, дорога выдалась именно такой, как и ожидалось. Нас остановили на Пристани, не доезжая квартала до Артиллерийской.

Двое китайцев в полицейских шинелях шагнули с тротуара прямо под копыта мерину. Хорошо, тот у нас спокойный, ползёт как черепаха. А то бы пришлось ещё за покалеченных китайцев отвечать.

Третий, русский, в такой же шинели, держался чуть позади. Толмач, судя по всему.

— Проверка, — сообщил он скучным голосом. — Что везёте?

— Подарки, — ответил Тимоха. — Невесте.

Толмач перевёл. Старший из китайцев кивнул в сторону ящика.

На меня толмач сперва глянул мельком. Потом посмотрел внимательнее, и лицо у него вытянулось. Узнал. Князя Арсеньева после «Модерна» в Харбине не знал разве что ленивый.

— Ваше сиятельство… — забубнил он, активно кланяясь и, судя по лицу, мысленно проклиная китайцев, которые втянули его в дела с Арсеньевым. — Служба. Извольте понять.

— Понимаю, — великодушно махнул я рукой. — Тимофей, покажи господам.

Вахмистр слез с облучка. Развязал ленту, снял бумагу, поднял крышку. Отступил на шаг. Пущай глядят.

Китаец глядел добросовестно. Вынул отрез, развернул, посмотрел на свет. Сложил обратно. Взял коробку шоколада, потряс у уха. Открыл. Похоже, пересчитал конфеты. Закрыл. Потом простучал костяшками дно ящика, сначала снаружи, потом изнутри, по жести. Пошарил рукой по углам.

Ничего, кроме бархата и шоколада.

Старший что-то сказал толмачу. Тот перевёл, старательно не глядя ни на меня, ни на Тимоху:

— Можете ехать. Счастливого пути.

Китаец козырнул. То ли мне, то ли шоколаду.

Тимоха с каменным лицом перевязал ленту, вернул бант на место и снова влез на облучок. Как только отъехали от полицейских, недовольно буркнул:

— Конфеты глазами поедал, гад. Рожа такая была, будто хотел украсть. Я тоже пересчитал за ним. С этими азиатами надо держать ухо востро. А вы, Павел Саныч, правы были. Вчера не вышло, так они сегодня всё официально провернули.

— Так это было ожидаемо, Тимофей, — отмахнулся я.

Теперь вежливому человеку ляжет на стол донесение: в ящике у жениха — отрез бархата и коробка шоколада. Отлично. Этого, собственно говоря, и добивался.

Не успели мы остановиться возле лавки Блауна, как на крыльцо выскочил Мойша, увидел нас и тут же нырнул обратно. Видимо, побежал докладывать.

Мы вошли внутрь. По традиции Тимоха остался с невестой под бдительным присмотром приказчика, а я и Соломон уединились в кабинете. О том, что произошло вчера, он и так знал. После того как избавились от лиходеев, как их назвал Никифоров, доставили подарки в лавку, и я сразу рассказал всё без утайки. Пообещал подумать над безопасностью груза. Вот, подумал. Теперь пора поделиться мыслями.

— Соломон Маркович, — с ходу заявил я. — Вам ведь ящики нужны?

Старик моргнул.

— Мне? Ящики? Князь, на что мне…

Договорить он не успел. Взгляд его скользнул за приоткрытую портьеру. Там, у прилавка, Рахиль разворачивала бархат и радостно требовала от Мойши, чтобы тот немедленно, прямо сейчас признал эту ткань самой красивой в мире. Рядом с коробкой шоколада в руках топтался Тимоха.

Блаун снова посмотрел на меня. Помолчал.

— А-а-а, — протянул он. — Ящики. Ну конечно, нужны. Я же к весне лавку закрываю. Товар паковать. Очень нужны ящики, князь. Много ящиков.

— Вот именно, — кивнул я. — Пётр Иванович готовит на продажу брус. Для вас. Первую партию привезём завтра. Потом через пару дней ещё одну.

— Только хороший присылайте. Его же потом продавать… — Соломон помолчал. — Ну… тот, который останется после ящиков.

Я заверил