Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

– Монахи рассказывали, как меня им принесла призрачная дева, ставшая позже женой императора. Я не поверил, а спустя две тысячи лет понял, что сам отправил тебя себе на помощь.

– Где мы, монах? Что это за место? – Я имела в виду все кольца шмеля сразу.

– Для мертвых – в вечности. Для живых – в мгновении.

– Мы живы или нет?

– Поймем, когда закончим хоронить расщепленную на триста тысяч кусков душу Му Синь.

– Триста тысяч одну. – Я отпустила в небо шмеля, что засиделся на моем плече. – Ты забыл про нерожденную девочку в деревне Чжоу.

Монах и я работали без отдыха и сна, без воды и пищи. Иногда он протягивал свой походный бурдюк, и я глотала не глядя и не спрашивая, что внутри. Его снадобье прибавляло сил, лишало голода и жажды, осознания, сколько минуло дней, месяцев, лет.

Позже я узнаю, что лет минуло ровно двадцать.

В перерывах между рытьем могил и обрядами захоронения монах учил меня семидесяти стилям каменного боя.

– За одну жизнь и один стиль не все могут выучить.

– Мне две тысячи лет. Времени было достаточно.

– Кольца времени на шубке небесного шмеля – что это такое? – спросила я, вытирая пот со лба.

– Ты спрашиваешь, хоть видела уже столь многое? Чего ты на самом деле хочешь?

– Я хочу раскрыть дело брата. Потом раскрыть дело Хэй Лю. Спасти Лян Фана и убить Гуя. Почему здесь, в прошлом, в меня влюблен Гуань Юй, а там, в будущем, – Лян Фан?

– Хороший вопрос. Очень хороший. Думай!

– Гуань Юй меня знал. Когда я его призвала, он совсем не вел себя как влюбленный, скорее я его раздражала. Что же изменилось между нами?

– Наконец-то вопрос по существу. Скоро ты это узнаешь.

– Обещаете, Учитель?

– Я сторонний наблюдатель, Шэнь. Я показываю тебе кольца, но все поступки совершаешь ты сама.

Он подставил руку к цветку, и шмель переполз на его пальцы.

– Смотри на его полоски. Черные как нефрит в душе Му Синь и золотые как цветок рапса в душе Жуаньюй. Черная, золотая. Золотая и черная. В каждом из нас живет добро и зло. На шкурке шмеля или в человеке. Крылья поднимают хорошее и дурное к небу. Насекомому нет дела до девушки и монаха, застрявших в кольцах. Они возносят души, снова и снова. Всегда.

– Поэтому они золотые и черные? Как души людей? С добром и злом?

– Все так. И не бывает только черного шмеля или сплошь золотого. Время меняется, меняются поступки, чередуется добро и зло. Ты помогаешь душам людей, которые умерли по вине Му Синь, отправиться на небо. Шмели будут служить в благодарность. Научись повелевать ими, а толкаться руками и ногами ты учишься быстро!

С тех пор я стала звать его Учитель или Ляо Шифу.

Я запоминала премудрости, которыми он делился. Больше толка получалось, когда я переставала спорить и делала то, что он велит. Он даже начал улыбаться и поощрять меня похвалой за прогресс и успехи, перестав огревать палкой по триста раз за день.

После каждого урока мы рыли новые могилы и относили в них тела. Монах проводил обряд, я сажала поверх каждого холма желтый цветок, за которыми поднималась по скалам-близнецам на два пронзающих небо пика – монах заставил меня бегать по горе туда-обратно, запрещая приносить более одного растения за раз.

Обрушенный мост, рухнувшие в реку храмы, бесконечная череда мертвецов и шмелей. Вот чем закончился маневр Дьявольской Обороны. Вот к чему привело поражение Гуань Юя, выиграть у которого Му Синь собиралась любой ценой.

Я уходила на рассвете и приносила каждый раз по одному цветку желтого рапса, чтобы корни не успели лишиться влаги, а листья увянуть. На обратном пути каждый раз проходила мимо сосны. Дерево было могучим и древним, оно держалось о скалу мощной корневой системой и потому до сих пор не сорвалось в бездну.

Забираясь на корни, я усаживалась словно на гамак и наблюдала за восходом алого диска.

Тот рассвет отличался от предыдущей череды бесконечных встреч с солнцем и небом. Я сидела на корнях, оберегая цветок рапса, и не могла ответить на вопрос о деревне Чжоу.

– Учитель! – Я побежала вниз со скалы, преодолевая колесом-вертушкой (одним из новых приемов) дистанцию в пять чжанов[59]. – Учитель!

Колени врезались в землю, и я тут же умолкла от уставившегося в меня взгляда. Учитель требовал тишины.

Он оторвал от своего нижнего одеяния кусок белой материи. Отрывал он их уже сотни тысяч раз, а ткань все не заканчивалась. Взмахнул – и лоскут стал простыней, в которую монах положил обгоревшее тело. Для тех, у кого сохранились глаза, он проводил ритуал омовения и сжигал ритуальные деньги.

– Их души, – произнес монах, – тех, кто умер насильственной смертью, способны на самую жестокую месть. То, что ты похоронила их по всем обрядам, защитит тебя, Шэнь, – он провел по золотому соцветию рапса кончиком пальцев, – они отблагодарят тебя. О чем ты хотела спросить?

– Деревня с крестьянами! Родина Му Синь… почему она приказала уничтожить их всех? Зачем сожгла и не пощадила даже собственного брата, приказав убить?

– Призови их, – велел Учитель, – создай щит из шмелиного роя.

Привыкнув исполнять поручения, я сделала, что он хотел. Жужжащий щит закрыл меня от Учителя.

– Видишь, Шэнь! Они служат тебе!

Стоило мне о чем-то подумать, как шмели выполняли поручение. Я направила насекомых под ноги Учителя, и они подняли его на мой уровень, став колонной под его ногами.

– Гуань дао твоего отца, – ответил старец. – Что тебе сказал про него Гуань Юй?

– Что он способен убить высших сущностей.

– Гуй знает, что произойдет с ним. Он уже был в том кольце времени. И ты там была.

– Я… но, когда?

– До того, как возродилась. Все это, – он водил взглядом по сторонам, – уже с тобой происходило. Происходило с Жуаньюй, ставшей Му Синь. Я ждал твоего перерождения две тысячи лет, чтобы показать тебе, кто ты.

– Показать, – поперхнулась я, – какой маниакальной воительницей я была? Психованной лживой истеричкой, помешанной на темных силах братоубийцей?!

– Нет, – он коснулся посохом моей грудной клетки, – то, какая ты. Сколько в душе Му Синь добра и силы, храбрости и чести. В каждой душе. В душе сверчка, человека, демона и небожителя. И в душе небесного шмеля. Каждый из нас воин, но сражаться за добро или зло – решать тебе.

– Мне?

– Всем. Тысячелетнему монаху или парнишке с козой. Ни бог, ни демон не сделают выбор за нас и не исправят совершенные ошибки. Только мы сами.

– Я исправляю ошибку?

Мои иссохшие губы тронула улыбка.

– Ты учишься, ты человек, и делаешь все верно.

– Теперь я поняла. Му Синь сожгла деревню, чтобы никто из рода Чжоу не смог воссоздать легендарный гуань дао. Зачем он Гую? Нам ведь не