Читать книгу - "Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси"

Немного погодя Эсаль заговорила вновь:

– Знаешь, что нужно, чтобы животное было послушным? – Женщина не стала дожидаться ответа и тут же продолжила: – Они слушают только тех, кто сильнее. Потому что чувствуют превосходство. Главный навык любого зверя – определить, насколько остальные сильнее его. Тебя ведь тоже этому учили. У стайных животных сила определяет их положение: слабые подчиняются сильным. Именно от нее зависит выживание. Если слабый птенец не начнет хорошо питаться, сильные братья выпихнут его из гнезда… Слабый самец никогда не оставит потомство. Слабый зверь не защитит свою территорию. Поэтому даже в отношениях один на один животное будет наблюдать: превосходишь ты его или нет. Такова природа.

Сказав это, Эсаль достала из-за пазухи тихую флейту и повертела ею перед Эрин.

– Знаю, ты ее ненавидишь. Но оджи намного крупнее нас. И эта вещь – единственный способ нам, слабым людям, показать свое превосходство королевским зверям, – ректор бросила инструмент Эрин на грудь. – Если чувствуешь, что стала для Лилан матерью, тогда вымуштруй ее. Пока она еще детеныш, вбей ей в голову, что ты и тебе подобные сильнее. Иначе она подрастет, и настанет момент, когда ты с ней просто не справишься.

Холодный взгляд Эсаль не допускал никаких возражений.

– Всех живых существ объединяет не любовь. Это делает страх. Заруби себе на носу. Если так и будешь порхать в облаках, быстро потеряешь способность трезво смотреть на вещи. Шрамы послужат тебе хорошим напоминанием. Лучше кончай мечтать прямо сейчас. Научись сохранять хладнокровие, держаться от зверей на расстоянии и стоять за себя.

Эрин вытащила одну руку из-под одеяла и взяла флейту. Какое-то время девочка разглядывала ее, но быстро отложила в сторону.

Эсаль молча посмотрела на подопечную, та взглянула на женщину в ответ. Ректор вздохнула и заговорила:

– Ясно. Тогда напиши завещание и принеси мне.

– Мм…

– Укажи, что ты и только ты виновата в своей смерти. Что вне зависимости от обстоятельств ответственность лежит на тебе, а не на учителях. Храниться оно будет у меня, – зло бросила ректор и вышла из комнаты.

Возможно, Эсаль всего лишь вымещала гнев и ни на что не рассчитывала, но Эрин, когда поправилась, и правда составила завещание. Девочка не адресовала его никому конкретно, скорее просто излила на бумаге свои чувства – в конце концов, если она продолжит сближаться с оджами, то однажды действительно может лишиться жизни.

Каждый раз, когда Эрин вспоминала о шрамах на плече и ухе, у нее начинало крутить живот от страха. Если бы Лилан задела шею или грудь… Эсаль тогда, во время их разговора, не было нужды напоминать ученице об опасности – девочка и так перепугалась до смерти. Она впервые боялась Лилан. Но заставить себя использовать тихую флейту, чтобы научить малышку подчиняться, Эрин не могла…

Пока она писала завещание, в голове возник голос Дзиёна.

«Не забывай: между людьми и животными огромная разница. Точчи – дружелюбная кобыла. Она привыкла и ко мне, и к тебе, мы для нее семья. Но если, к примеру, ее ужалит оса, от боли лошадь взбесится и ударит – ты можешь погибнуть. Если человеку будет больно, он не забьет тебя до смерти, но животное – запросто».

Дедушка был прав – между людьми и зверями была пропасть. И Эрин имела плохую привычку недооценивать ее размеры. Например, как в тот раз, когда девочка хотела погладить пчелу, а та ее ужалила и погибла. Травмы теперь служили ей вечным напоминанием о различиях между человеком и животным.

Однако со словами Эсаль Эрин все же не соглашалась: страх не мог быть единственным чувством, которое объединяло всех существ. Ведь от Лилан девочка ощущала теплоту.

Да, она должна обучить оджу не нападать на людей, но точно не с помощью флейты. Даже сама мысль о ее применении вызывала у девочки отвращение.

Эрин стыдилась отдать завещание Эсаль лично в руки, поэтому подписала конверт именем наставницы и оставила его в обувном шкафчике ректора у входа в здание.

Прочитала его та или нет, девочка не знала. Но когда Эрин поправилась, Эсаль не стала ей запрещать проводить время с Лилан.

Глава 6

Полет

1 Растущие волнения

Сунан всегда отличался чутким сном.

Он чувствовал, что не за горами день, когда придется занять место отца, – юноша обдумывал те слухи, обрывки фраз, которые до него долетали, и сон никак не шел.

Теперь Сунан часто гулял ночью по внутреннему саду замка – наследнику казалось, что в темное время суток мысли становятся яснее, а очертания вещей вокруг – четче, даже когда небо, как сегодня, затянуто тучами. Он жалел стражников, которые повсюду его сопровождали, но ничего не мог с собой поделать.

Вот уже несколько лет Сунана заботили две беды.

Во-первых, государство Ра́джа, которое росло и поглощало племена, жившие среди Великих степей, на западе. Раньше страна была всего-навсего одним кочевым народом, но теперь Раджа объединила под своим началом сотни наций и превратилась в огромную державу. За последние годы они не раз нападали на Священное королевство Рёдза, явно показывая свою заинтересованность в этих землях.

Прежде их сдерживали наездники тодов, но их недоставало в числе. Арухан не мог полагаться только на ящеров, поэтому начал набирать бойцов из простого люда, из-за чего недовольство только росло, – и это была вторая проблема, которая волновала Сунана.

Почему вообще его народ, ваджияку, принимал весь удар на себя?

Они проливали кровь ради защиты королевства, но хорон, проживавшие на землях ёдзэ, относились к ним не с благодарностью, а со смесью страха и презрения, видели в них убийц, которые покушаются на жизнь Харумии. У ваджияку это противоречие вызывало возмущение и злобу.

«Такие чувства и рождают преступников, пытающихся отнять жизнь королевы. А чем их больше, тем хуже мы в глазах хорон… Порочный круг замыкается. И пока мы из него не выберемся, у страны не будет будущего…»

Однако и спешить было нельзя: любой необдуманный поступок мог ударить по народу еще сильнее. Сунан боялся, что решение придется принять раньше, чем он просчитает все ходы: в последнее время хроническая болезнь отца все чаще давала о себе знать. В таких условиях князь был способен даже пойти на какое-нибудь зверство – не из гордости или самолюбия, а из желания защитить будущее сыновей. Но даже это в глазах юноши не оправдывало методы отца.

Оба понимали, что стране необходимы перемены, и соглашались в том,